— Это же флаг Романовых, — тихо сказал он Никсе. — Почему не бело-сине-красный?

— Почему Романовых? — возразил Никса. — Просто цвета как в гербе. Так положено по геральдическим правилам. При дедушке был только императорский штандарт: черный двуглавый орел на золотом фоне. Папá в июне утвердил этот. Бело-сине-красный — торговый. Для частных лиц. Под ним кровь не проливали.

— А под каким же обороняли Севастополь?

— В основном под военно-морским, Андреевским. Ну и под полковыми знаменами с косыми крестами, кавалерийскими штандартами и русским восьмиконечным крестом.

Это была, в общем, новость. Своим Саша всегда считал бело-сине-красный триколор, который придумал еще Петр Алексеевич. Так что, когда в девяностые на квартире одного из своих друзей по ролевой тусовке он увидел триколоры, повешенные на окна в качестве занавесок, его, скажем так, шокировало. Но он либерально успокоил себя тем, что и так можно почитать знамя. Ну, чтобы все время видеть перед глазами.

Саша помнил, как триколор подняли впервые в постсоветской России. На одном из оппозиционных митингов то ли в 1988, то ли в 1989-м году. Как под ним ходили трехсоттысячные толпы в 1990-м, от Пушки до Манежки, по перекрытой Тверской. Как под ним скандировали: «Долой самодержавие КПСС» и «За вашу и нашу свободу». Как под ним защищали Белый дом в августе 1991-го.

А потом его украли. Его присвоили те, кому бы больше подошел большевистский, кроваво-красный, — враги и демократии, и свободы.

Что же теперь отказываться от него? Менять на флаг Новгорода, выдуманный в 90-е. Тот, что без красной полосы. Бело-сине-белый. Черта с два! Что ж теперь после каждого мародера перекрашивать знамя?

— Никса, зачем нам династический флаг из цветов императорского штандарта? Мы что деревенька с крепостными?

— Хорошо, что папá не слышит.

— Я тебя умоляю, станешь царем — верни бело-сине-красный.

— Торговый? Как говорил дедушка, Россия — страна военная.

— Может хватит ей быть военной?

Никса не ответил, на что-то отвлекшись.

Саша проследил за его взглядом.

Прямо по курсу, в конце ряда кадетских палаток стояла карета, а возле кареты в окружении фрейлин — мамá. И смотрела на них в театральный бинокль.

— Что она здесь делает? — поинтересовался Саша.

Никса одарил его улыбкой Будды.

— А как-то объяснить ей, что мы уже взрослые, никак нельзя? — спросил Саша.

Брат возвел очи горе, куда-то к династическому флагу.

— Мамá, — со вздохом прокомментировал он. — В прошлом году я командовал взводом, а она ездила в карете вдоль наших позиций.

— У тебя рота в этом году?