— Я не о нем беспокоюсь, а о российской промышленности. Никто лучше не сделает, чем изобретатель.

Папá покачал головой.

— Не обязательно. И вряд ли Якоби изобрел бы что-то еще, став промышленником. А так сконструировал несколько моделей телеграфных аппаратов. Последний ты видел в Коттедже. Буквопечатающий.

— Это телеграф Якоби? Я никогда о нем не слышал.

— Батюшка запретил публиковать описание, — сказал царь.

— А привилегия? Ему дали привилегию?

— Нет. Папá решил, что изобретение относится к военному ведомству.

— То есть засекретил, — усмехнулся Саша.

— Да. Но Якоби повел себя не очень хорошо, показав чертежи своему немецкому другу Вернеру фон Сименсу…

— Дальше ясно, — усмехнулся Саша. — Так возникла компания «Сименс», у которой мы еще много что будем покупать.

— «Сименс и Гальске», — уточнил папá. — Уже покупаем.

— Телеграфные аппараты?

— Да. Они несколько отличаются от аппаратов Якоби.

— Это в качестве самооправдания, — заметил Саша. — Я имею в виду господ Сименса и Гальске. Внесли косметические изменения для усыпления совести. Но, честно говоря, их почти не в чем упрекнуть. Засекречивать бессмысленно. Если изобретению пришло время, значит, идея его возникнет не в одной голове, а в сотне голов одновременно. И выиграет тот, кто первым добежит до патентного ведомства.

Папá затянулся сигарой и выпустил дым в потолок.

— Мы с Якоби можем написать заявки на телефон и радио? — спросил Саша.

— Пишите, — кивнул царь. — Рассмотрим.

— Если засекретить телефон, у этого действия будет ровно один результат, — сказал Саша, — мы утратим приоритет и будем закупать аппараты в Англии, Америке или у того же Сименса. Все! Этим кончится. Потому что время пришло. По моим ощущениям, изобретение телефона — это вопрос 2-3 лет, пяти — как максимум. Только добежать до патентного бюро и дождаться привилегии. Радио может продержаться чуть дольше. Но я бы не рисковал.

— Я же сказал: пишите.

— Папá, у герцога Лейхтенбергского была лаборатория в Зимнем дворце?

— Да.

— Можно мне тоже выделить комнату?

— Ладно, посмотрим.

Папá докурил сигару, потушил, положил дымящийся окурок в пепельницу.

Позвонил в колокольчик. Слуга зажег свечи.

— Саша, — сказал папá, когда лакей ушел, — завтра у Никсы День рождения, и там будут ваши друзья детства. Ты кого-нибудь помнишь?

Саша немного запаниковал. Никого естественно! Каких-то ребят упоминал Никса, но слышать имена не значит знать. Ему совсем не хотелось возвращаться к обсуждению вопроса о своем душевном здоровье.

— Нет? — переспросил царь.

— Шереметьев, — сказал Саша. — Сергей… кажется.