Контрабасы и виолончели присутствовали. Может быть, их и не было, когда несколько лет назад в оркестре играл дядя Костя, но с тех пор, говорят, маэстро добавил и инструментов, и музыкантов.

Вообще, в симфоническом оркестре виолончели должны быть.

Штраус играл на скрипке и вёл за собой оркестр.

Было любопытно как маэстро обойдётся без электрогитары и синтезатора, но звучало здорово.

Вибрафон успешно заменял тамбурин с бубенчиками.

Саша думал, что Иоганн ограничится музыкой, но на первый план вышла женщина в диадеме, платье синего бархата с широкими рукавами и золотым поясом, завязанном на животе и спускающимся до пола.

Не Смирнитская, конечно. Но было смешно надеяться, что консервативные родители позволят дочери выступать на сцене.

Для принцессы Милисенты актриса была, пожалуй, полновата, зато пела хорошо поставленным сопрано. Даже более хрустальным, чем у Татьяны Анциферовой, которая исполняла эту партию в фильме «31 июня».

Из Мариинки что ли?

Хотя император с императрицей регулярно таскали детей в театр, Саша в актрисах не разбирался. Ну, оперная дива и оперная дива. Круто же!

Затихли последние аккорды «Ищу тебя». Публика встала и взорвалась овациями, на сцену полетели цветы от восхищённых дам. Маэстро улыбался и кланялся во все стороны, не выпуская ни скрипки, ни смычка.

Потом звучала танцевальная классика: вальсы, польки, кадрили, мазурки.

И это было шоу!

Маэстро одновременно играл на скрипке, дирижировал оркестром и приплясывал в такт не хуже эстрадных исполнителей будущего. Точнее лучше. Ибо с большим вкусом.

Солнце опустилось за горизонт, небо окрасилось оранжевым и карминным. Вспыхнули жёлтые фонари.

И к публике снова вышла обладательница сопрано.

Штраус поднял скрипку, и зазвучала знакомая музыка.

«В одних садах цветёт миндаль…» — запела оперная дива.

И вступил оркестр.

Давно Саша не слышал Щербакова в такой крутой аранжировке.

Интересно, что там на афише написано? Надо будет на обратном пути посмотреть.

Тем временем по периметру крыши и вокруг окон в такт музыке один за другим зажигали круглые белые светильники.

Так что к последним аккордам весь вокзал сиял огнями.

Полноценной светомузыки пока не получилось, но маэстро явно проникся идеей.

Пока публика аплодировала «Балагану», Саша шепнул Гогелю:

— Григорий Фёдорович! После такого я просто обязан зайти за кулисы и поблагодарить маэстро. Могу я презентовать ему что-то из подарочного фонда?

— Думаю, да, — кивнул гувернёр.

— Только не банальные золотые часы. Что-нибудь поприличнее. Ну, там мой миниатюрный портрет, усыпанный бриллиантами…