— Мне кажется стоит сначала согласовать с императором.

— Договорились, — кивнул Саша — Это моя задача.

— Есть одна проблема, — сказал Петрашевский. — У меня были все эти книги в библиотеке, но их конфисковали в 1849-м и по большей части уничтожили…

— Они сжигали книги?

— К сожалению, да. Там были сотни томов: философия, экономика, история… Франции. И… Североамериканских штатов. И… церкви. Книги полезнее лекций. Я начал собирать библиотеку ещё студентом, потом, когда я работал переводчиком в Министерстве Иностранных дел, мне приходилось по долгу службы участвовать в описи имущества умерших иностранцев. Далеко не все издания интересовали наследников, так что их можно было совершенно законно забрать или выкупить дёшево. Позже мы организовали библиотеку вскладчину и выписывали книги из Лейпцига. Не осталось ничего! Разве что где-то рассеянные тома у частных лиц.

— Сделайте список. Восстановим вашу библиотеку. Что-то могло сохраниться в архивах Третьего Отделения.

— Там были авторы, к сочинениям которых вы относитесь столь скептически.

— Конечно. Но это не значит, что у них вовсе нет здравых идей.

Петрашевский кивнул и что-то написал в свой листочек.

— И последнее, — сказал Саша. — У вас сохранились контакты польских повстанцев, с которыми вы были на сибирской каторге?

— Я был не самым преданным их другом, но найду.

— Мне нужен преподаватель польского, достаточно красный для того, чтобы понимать стремления их оппозиции, и достаточно белый, чтобы я мог не опасаться удара кинжалом во время урока. Мне нужен не только учитель, но и связной.

Петрашевский задумался.

— Это не для Третьего Отделения, — сказал Саша. — А для того, чтобы понять, возможен ли компромисс.

— Я обдумаю, — кивнул гость.

— Сразу, на будущее. Если какое-то моё поручение противоречит вашим представлениям о чести, вы вольны отказаться. Я и не буду вам такого поручать. Мне нужны люди, убеждённые, верящие в правоту нашего дела.

— Речь о Польше? — проснулся Гогель, который до того не мог вставить ни слова.

— Да, я попросил Михаила Васильевича порекомендовать мне учителя польского языка.

— Думаю, что можно найти и не среди бывших польских мятежников.

— Я посоветуюсь с папа́, — сказал Саша. — Принципиальное согласие от него есть.

— Только с позволения государя, — отрезал Гогель.

— Конечно, конечно, — улыбнулся Саша.

Когда Петрашеский шёл к выходу, он всё-таки задал тот вопрос, которого Саша так боялся.

— А вы не знаете судьбу моего прошения в Сенат, Александр Александрович?

— Знаю, — вздохнул Саша. — Оно в Третьем Отделении. Да, разумеется, я сказал папа́, что Третье Отделение — не есть судебная инстанция. Постараюсь его оттуда вытащить. Только не всё сразу. Мне казалось, что важнее вытащить вас из Сибири.