В СССР парады проводились только в сорок пятом и в шестьдесят пятом. На юбилеи Дня Победы. Тогда же в шестьдесят пятом году девятое мая стал праздничным и выходным днём. Однако, военные парады решили не проводить, чтобы не раздражать европейских «партнёров».

Москва встретила снегом. В столицу приехали, когда уже начинало смеркаться и на улицах зажглись фонари. Кремлёвский «постовой», глянув в паспорт и возвращая его назад, приложил ладонь к козырьку. Это Маленкова наполнило особыми чувствами. Ему казалось, что ему отбили желание работать в Кремле, но оказалось, что он жаждет находиться в Кремле, жаждет прошлой жизни.

Его проводили к Леониду Ильичу сразу, без малейшего ожидания и это ещё больше взволновало Маленкова.

— Что же такое случилось? — подумал он, когда его ввели в приёмную и где с него сняли его чёрное шерстяное пальто. Не помогли снять, а именно сняли.

— Проходите, Георгий Максимилианович, — сказал секретарь Брежнева. — Леонид Ильич вас ждёт.

— Значит, контролировали движение по всему маршруту.

Высокая дверь открылась и, войдя в кабинет генерального секретаря, Маленков увидел Ворошилова.

— Ты смотри, как похудел! — удивился Ворошилов вместо приветствия, одновременно с этим оборачиваясь к Брежневу.

— Отлично выглядишь, Георгий Максимилианович, — похвалил генсек. — Тоже, небось, бегаешь по утрам?

— У нас посёлок. Не больно-то и побегаешь. Собак только тревожить. Да соседи скажу, что совсем из ума выжил бывший предсовмина. Я дрова колю вместо пробежки.

— Представляешь, ха-ха, небось, как головы тем топором рубишь? — перемежая смехом слова, спросил Брежнев.

— Уже нет. А раньше, да, столько раз… Особенно благоприятно действует когда по-настоящему шею перерубаешь и голова по-настоящему отлетает и глаза затума-а-аниваются.

Ворошилов резко округлил глаза и посмотрел на Брежнева.

— И кому это ты головы рубишь? — спросил тот. — Курам, что ли?

— Им, — вздохнул Маленков. — Кому же ещё?

— Хе-хе-хе-хе, — засмеялся Ворошилов и у него потекли из глаз слёзы, которые он стал быстро промакивать носовым платком.

— Шутник ты, товарищ Маленков, — сказал Брежнев, тоже улыбаясь. — И это правильно. Присаживайся. Сразу перейдём к делу, ради которого мы оторвали тебя от твоего размеренного и устоявшегося во всех отношениях, образа жизни, кхм-кхм… Скажу сразу, что мы об изменениях в твоём теле в курсе. У нас и самих произошло почти тоже самое. И картинки из будущего тоже присутствуют. Кстати, то что ты так отреагировал на нахождение Климента Ефремовича в этом кабинете, сразу сказало о многом.