Никулин затих. Я тоже молчал. Не стал расспрашивать, почему он так долго не получал отдельную квартиру. А другим просил. Его уже принимали в любых самых высоких кабинетах и выполняли любые, практически, просьбы. Я знал ответ. За других просил, а для себя не мог. Язык не поворачивался.

До интерната базы ЦСКА на Ленинградке мы ехали минут десять-пятнадцать. Молча ехали.

— Вы, наверное, устали, Юрий Владимирович, — спросил я, проверяя, как исполняются организмом команды матрицы по собственной реабилитации.

— Да, нет! Удивительно бодрое состояние! Обычно, я «сдуваюсь» после представления и особенно после ужина. Но ужинаем мы, чаще всего, дома.

— И чем ужинаете? — спросил я.

— Я люблю «макароны по-флотски». Мы их приготовим, обычно, здоровую кастрюлю и разогреваем на ужин. Удобно. Сейчас нам некому готовить.

Никулин снова вздохнул.

— Сейчас приедете, примите душ, ляжете в постель и уснёте. А завтра обязательно сходите к врачу и сделайте рентген.

— Зачем? — скривился Никулин. — Я тебе и так верю, что у меня пневмония. Я подозревал, честно говоря. А врачам покажешься, они же не отстанут. Ещё госпитализируют. С них станется. А нам надо и московских детишек порадовать. День пионерии скоро. Ты же сказал, что через три дня пройдёт. Вот и ладно.

— Да? Ну, спасибо за доверие, — сказал я, вылезая из его машины. — Всего доброго, Юрий Владимирович. Я завтра снова приду.

— Приходи-приходи. Обязательно приходи. Но, приходи, лучше, утром. У вас же нет в воскресенье занятий?

Я покрутил головой.

— Ну и вот… — Сказал он.

— Утром, так утром… Всего доброго.

— И тебе спокойной ночи.

* * *

Весь май я проходил в цирк, как на работу. Я пришёл в воскресенье утром, но Никулина не было, и мы просидели с Андреем Шуйдиным до его прихода в зрительном зале, забравшись на самый верхний ряд. Шуйдин — старший поздоровался со мной несколько задумчиво. Я спросил его: «Как самочувствие?» Он буркнул: «Спасибо, получше» и ушёл в закулисье.

Зато Никулин, зайдя в зрительный зал, обведя его глазами и найдя меня, так громко и радостно крикнул: «У меня пневмония!», что с трапеции сорвалась одна из «сестёр Лютаровых» Любочка. Хорошо, что была растянута сеть и она приземлилась прямо в неё.

Никулин махал огромным рентгеновским снимком, как знаменем. Он хрустел и извивался в его руке, как пиратский флаг «Весёлый Роджер», а лицо Никулина было распахнуто в его самой открытой улыбке.

— Пашка! У меня точно пневмония! — крикнул он ещё громче.

Я встал и, поклонившись ему, громко крикнул: «Я рад за вас, Юрий Владимирович!».

Кое-кто из тех, кто был на сцене рассмеялись.