— Кхм! Спасибо, Паша. Ты мне уже сильно помог сегодня. Я бы представление сорвал. Василий меня дублировал, конечно, но… Не пригодилось, слава Богу…

— Всё у вас будет хорошо, — очень убедительно сказал я.

— Спасибо тебе, Пашка, — сказал Андрюха и пожал мне руку.

— Пока, — сказал Славка Фетисов и сделал тоже самое. Он сегодня был странно молчалив, словно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Тебя на Ленинградский проспект? — спросил Никулин.

— Ага, — сказал я.

— А можно, сначала меня домой, а мальчики? — попросила Татьяна Михайловна. — Я что-то так устала…

— Заедем на Бронную? — спросил Никулин. — Это всё равно почти по пути.

— Заедем, — кивнул я головой.

— Мы там в том году новую квартиру получили, — сказал Никулин.

— А до этого жили хоть и в простой коммуналке на Арбатском, но там хоть друзья были, — со вздохом сказал Максим. — А на Бронной и знакомых нет. Погулять даже не с кем.

— Какие тебе сейчас гулянки? — сказала уставшим голосом мать. — О поступлении надо думать. Не передумал ещё на свой «журфак» идти?

— Не передумал, — буркнул Максим.

— Смотри, готовься лучше. Нас не будет в Москве. Завалишь экзамены, помочь будет некому.

— Привык уже, что вас никогда нет, — снова буркнул в ответ на слова матери Максим.

Юрий Владимирович вёл машину уверенно. Уже стемнело. Я чувствовал себя обожравшимся удавом и, сидя на заднем сиденье, даже успел провалиться в блаженную нирвану полудрёмы, когда, сквозь сон, услышал голос Татьяны Михайловны:

— До свидания, Паша. Надеюсь, ещё увидимся в цирке. Ты приходи к нам, пожалуйста. Там у нас только хворых!

— Чур, я кассир! — сказал Максим.

— Болтун! — бросила его мать. — Пошли уже. Видишь, Пашу сморило.

— Нет-нет! — сказал я. — Я бодр, как никогда! До свидания, Татьяна Михайловна. Пока, Макс!

— Пока! — сказал Максим, вылезая. — Ты сам справишься, па?

— С машиной? Справлюсь, конечно! — и развернулся ко мне. — У нас гараж рядом с домом. Очень удобно.

Дом на Бронной был одноподъездным и шестнадцатиэтажным.

— Хороший дом! — похвалил я.

— Хороший, — согласился Никулин и вздохнул. — В старой квартире, кроме нас, ещё пять семей жило. И нас было пятеро на двенадцати метрах. Да-а-а… Коммуналка — это война без перемирия. Ха-ха… Война после войны… Продукты подписывали. Конфорки газовой плиты распределяли — нельзя было занять чужую самовольно. График готовки. Расписание посещения ванной — кому, когда на работу. В туалете на стене висели стульчаки. У каждой семьи — свой. В праздничные дни вся коммуналка собиралась за одним столом и бурно отмечала, забывая старые обиды. Новый год, Первомай, Победа — застолье на весь коридор. Дети носились по общему пространству гурьбой. Для них это было нормой. Они не знали другой жизни. Для детей коммуналка — рай. Друзья за стенкой. Игры в длинном коридоре. Патефон в прихожей — танцы по вечерам. Никто не искал товарищей во дворе. Они жили на расстоянии трёх метров. Но… Хорошо, что мы почти всегда на гастролях, а сын жил у бабушки.