— Прошу прощения, но во втором этаже нет свободных номеров, — сверившись с журналом, сказала барышня. — Но вы не беспокойтесь, господа! Первый этаж гораздо комфортнее, там прохладно даже в жару. Номера в первом этаже стоят дороже, но для вас мы готовы…

— Так-таки нет? — перебил её Борис. Он облокотился о стойку и приподнял очки.

— Неужели ничего нельзя придумать? — опершись о стойку рядом с братом, поддержал Леонид.

— Вы уж постарайтесь, сударыня!

— Мы желаем непременно во втором этаже.

— Да зачем вам второй этаж? — вмешался я.

Близнецы переглянулись.

— Это связано… — медленно начал Борис.

— С отправлением религиозного обряда! — просиял Леонид.

— Да-да, — обрадовался изобретательности брата Борис. — Мы дали зарок и во что бы то ни стало должны его выполнить.

— О, — изумилась гостиничная барышня.

А я с сомнением покачал головой. Негромко, чтобы она не услышала, обронил:

— Мы, кажется, договаривались, что меня вы своими фантазиями потчевать не будете.

— Так надо, Михаил Дмитриевич, — тихо сказал Леонид и умоляюще прижал руки к сердцу.

— Пожалуйста, дозвольте нам жить во втором этаже, — присоединился Борис. — Поверьте, ваше высокоблагородие, так оно для всех лучше будет!

Я пожал плечами.

— Да я-то не возражаю, живите где хотите. Только вам же сказали: свободных номеров нет.

— О, это не страшно!

— Это мы сейчас договоримся!

И действительно, не прошло пяти минут, как барышня клятвенно пообещала Распашным немедленно после выселения некоего коммивояжера предоставить им освободившийся номер. Произойдёт это примерно через час, господа пока могут выпить на веранде чаю или прохладительные напитки.

Я против заселения в первом этаже совершенно не возражал, и мальчишка в ливрее потащил мои вещи в комнату. С близнецами мы договорились встретиться за обедом здесь же, в ресторане.

Номер оказался угловым, в два окна, просторным и уютным. Принцесса немедленно развалилась на круглом пушистом ковре перед кроватью. Я, достав из чемодана самые необходимые вещи, умылся и присел к столу. С удовлетворением отметил, что письменный прибор в порядке, чернильница полна, а в ящике стола лежат почтовая бумага и конверты.

Я набросал текст телеграммы, чтобы после обеда отправить её Коршу. Затем придвинул к себе другой лист и принялся сочинять письмо дяде. До отъезда я не успел ему написать, что отправляюсь в командировку, а старик не раз просил сообщать обо всех моих делах и перемещениях.

Объяснял он это тем, что у себя в провинции помирает со скуки — всех событий за последние две недели: у соседа разродилась вороная кобыла, — но я-то знал, что дело не в этом. Николай Никанорович переживал обо мне как о родном сыне, и ему действительно было интересно всё, что со мной происходит. К тому же мы принадлежали одному ведомству, говорили на одном языке, и мне не приходилось в письмах давать пояснения кто да что.