Потом прошелся вдоль разложенного оружия, еще раз погладил металл тульских штуцеров, смертоносного винчестера, тяжелых «Вебли» и «Галанов». Мы долго сидели в глухой обороне. Прятались, огрызались, бегали. Мы были дичью. А теперь у нас появились зубы.
Но, кроме грядущей войны с Козырем, на мне висели и другие, не менее важные дела. Своих бросать нельзя. Я машинально перебирал холодные, тяжелые патроны, а в голове уже крутилась новая задача.
Надо обязательно выкроить время и навестить Пелагею. Во-первых, успокоить девку — рассказать, что Рябому сделали операцию и он, вероятно, выкарабкается. Пусть не изводит себя слезами. А во-вторых, и это сейчас главное — хорошенько расспросить ее про того чиновника. Она ведь обмолвилась, что есть на примете человек с нужными связями. Нам позарез нужен выход на людей, которые смогут вытащить Рябого из каталажки, пока его не пустили по этапу. Стволы стволами, а без нужных людей в нужных кабинетах мы так и останемся уличной босотой.
Остаток утра мы с Васяном и Шмыгой, стараясь не греметь, потратили на то, чтобы рассортировать патроны по жестким холщовым мешочкам, привязывая к каждому картонную бирку с названием револьвера. Затем тщательно смазали механизмы, привыкая к весу чужой, холодной стали.
Закончив с сортировкой нашего нового арсенала и надежно спрятав мешки под крышей, мы с Васяном и Шмыгой спустились на первый этаж. Желудки сводило от голода — ночные подвиги и нервотрепка сожгли все силы.
Из кухни тянуло влажным теплом и аппетитным запахом.
Мы зашли внутрь. Здесь в густой пару суетилась Даша с двумя девчонками помладше. Они ворочали тяжелые чугунки на большой плите, но вид у нашей главной кухарки был озабоченный.
— Здорово, хозяйка. — Я присел на край чисто выскобленного деревянного стола. — Чем кормить героев будешь?
Даша утерла лоб тыльной стороной ладони и тяжело вздохнула:
— Щами пустяшными, Сеня. Да кашей. И той — по половнику на брата. Еды почти нет, на донышке все запасы выскребли. Мука кончилась, крупы горсть осталась. Если бы не сухари, хоть зубы на полку клади.
Сухари действительно спасали. Я с теплотой вспомнил Прянишникова. Тот свое слово сдержал крепко, по-купечески. Теперь каждое утро кто-то из наших пацанов ходил с пустым мешком к черному ходу булочной на Садовой, и приказчик отсыпал им то мешок, а то и два вчерашнего лома, подгорелых баранок и черствых калачей. В горячих щах этот хлеб размокал, набухал и давал ту самую сытность, чтобы мелкие не пухли с голоду.
Сунув руку в карман, я достал несколько серебряных монет и кредиток из тех пятидесяти рублей, что мы ночью экспроприировали из кассы.