С тем же успехом он мог отказаться и от этих жалких остатков личной жизни; никто бы не заметил. Его трудовой энтузиазм был не более чем защитным механизмом, попыткой забыть Еву, — он знал это лучше кого бы то ни было.

Но как можно было забыть Еву?

Она ушла от него к управляющему из Coca Cola — седовласому мужчине в костюме в тонкую полоску, на пять лет старше Хогарта. Причина лежала на поверхности. Ева постоянно злилась из-за всякого хлама, который он регулярно притаскивал с обменных ярмарок и которым забивал квартиру. Он снова и снова обещал исправиться. Но просто не мог иначе — эта тяга сидела в нём намертво.

Возможно, Ева так и не смогла смириться и с тем, что физическая боль делала из него угрюмого циника. Из-за более короткой правой ноги таз у него располагался криво. Если присмотреться, было заметно, что он слегка хромает. В холодные дождливые дни тянущая боль в позвоночнике мучила его сильнее, в солнечные — меньше.

Врачи уже много лет предрекали, что боли будут усиливаться, но пока он каждый день пробегал свой круг по Венскому лесу, ему удавалось держать их в узде.

И всё же, несмотря на весь свой цинизм, он всегда умел заставить Еву улыбнуться — чего мистеру Coca Cola не удавалось. Но стоило задуматься, и приходилось признать: пожалуй, это было всё, в чём он его превосходил.

Возможно, их отношения распались ещё и потому, что он так и не сделал Еве предложения, с которым мистер Менеджмент не стал тянуть и месяца. После расставания Хогарт остался один, и сравнение с хромым циником подходило ему как никогда: безобидный, но всё-таки кусачий — качество, весьма полезное в его профессии.

Он был фрилансером, как теперь принято говорить, хотя сам называл себя страховым детективом. Так звучало основательнее. Иногда он расследовал кражи со взломом или якобы угнанные автомобили, но чаще брался за дела покрупнее — несчастные случаи с людьми, иногда доходившие даже до убийства.

О чём бы ни шла речь, каждый страховой мошенник верил, что нашёл идеальную схему для абсолютно правдоподобного обмана. Но почти всегда они допускали ошибку. Работа Хогарта состояла в том, чтобы эту ошибку найти, — и в этом он был хорош.

Поскольку из договоров он неизменно вычёркивал пункт о запрете работы на конкурентов, Питер сотрудничал сразу с несколькими страховыми компаниями; причём именно маленькие фирмы платили куда пунктуальнее больших концернов. Medeen & Lloyd был как раз таким концерном, задерживавшим платежи, и даже личное знакомство с директором правления тут Хогарту не помогало.

Раст остановился перед обитой дверью кабинета.