Руслан запомнил эти слова на всю жизнь. И когда четыре года спустя отец погиб — ночная страшная авария, выброс попутного газа и взрыв, платформа горела несколько суток, пока не удалось погасить пожар и обуздать ревущего нефтяного дракона — он, шестнадцатилетний подросток, оставшийся старшим мужчиной в семье (мать, три младшие сестры и совсем еще крошечный братишка), не сломался. Стиснул зубы и принял на себя тяжесть мужского долга: окончил школу, потом поехал в Грозный и поступил в нефтяной техникум. Учился так, что его после диплома всерьез хотели оставить здесь же, в Грозном, на производстве — слишком уж хорошо он разбирался в схемах и приборах. Место было престижное, но Руслан рвался «в поле».

— Чего мне у вас штаны просиживать? Я не кабинетный работник! — горячась, повторял он тем, кто пытался его уговорить. — Мое место там, где железо, где руками надо поработать, а не только мозгами скрипеть. Понятно? Туда пойду!

И пошел — сначала на Север, в Ямбург, где непривычные для южанина морозы доходили до минус шестидесяти, вгоняя столбик термометра в оцепенение, а ветер сбивал взрослого мужчину с ног. Потом дальше в Сибирь — на Ванкор, в Красноярский край. Еще дальше был самый край России: Сахалин, где море с вечными туманами, шельфовое бурение и кипящие котлы тайфунов. Потом Земли стало мало. Нужны спецы на Луну? Не раздумывал ни дня, рванул проходить медкомиссию одним из первых. Так и познакомился с Кругловым.

И везде Руслан Аскеров был «тем, кто чинит». Тем, кого по рации вызывали посреди ночи, когда все шло наперекосяк, когда автоматика отказывала, когда нужно было не просто следовать инструкции, а думать головой и чувствовать железо кончиками пальцев.

За эти годы Руслан научился главному: терпеть, выжидать, гасить в себе ту дикую, кавказскую вспыльчивость, которая нет-нет да и давала о себе знать в молодости. Он помнил, как однажды, еще на Ямбурге, в сердцах швырнул гаечный ключ в стену, когда очередной насос вышел из строя в самый неподходящий момент — и пробил противоударную пластиковую панель насквозь. Потом час чинил и панель, и насос, сгорая от стыда и ругая себя последними словами за горячность.

С тех пор он приучил себя к железной выдержке, загнал характер в прокрустово ложе собственных принципов, от которых не отступал никогда. Со стороны могло показаться, что огромный, спокойный Топаз — сама невозмутимость, что его ничем не проймешь. Но внутри, под этой броней, все еще клокотал тот самый горячий «аскеровский» темперамент. Просто Руслан научился направлять его куда нужно — в работу, в заботу о товарищах, в уверенную решительность, которую так ценил Круглов и которой так не хватало многим молодым.