— Валера! Валет! — выкрикнул Артем, бросаясь к телу, хотя понимал, что уже ничего не сделать. — Да что же… Валера, ты слышишь?!

Он опустился на колени рядом с приятелем, пачкаясь в крови, потянул тяжелое, безвольное тело, тряхнул, приложил пальцы под нижней челюстью — никакого пульса, только еще теплая, бледная кожа. Искромсанная шея выглядела страшно, от трахеи остались одни лохмотья. Артем знал, что надо проверить зрачки, попробовать искусственное дыхание, но руки не слушались, а перед глазами все плыло.

Топаз, присевший на одно колено рядом с трупом, не проронил ни слова. Его лицо, обычно живое и подвижное, сейчас казалось высеченным из камня, и только желваки на скулах ходили ходуном, выдавая ту ярость, которую он загонял внутрь усилием воли. Он, так же, как и Артем, проверил пульс, хотя при одном взгляде все было понятно. Потом встал, шагнул к стене и сорвал аварийную скобу оповещения. Повернулся и несколько секунд молча смотрел на своего механика, с которым проработал бок о бок несколько тяжелых вахт. Потом зачем-то отряхнул колени, махнул рукой и произнес ровным, безжизненным голосом:

— Я ему сто раз говорил: проверяй электросеть и гидравлику перед отсоединением. Работаем на старом хламе, кусками ремонтируем, тут заплатка, там заплатка… И ведь не нищие, запрос на обновление оборудования нам подписали, все утвердили… Новый блок должны были с нами доставить, не уложились по срокам. Я говорил: Валера, просто выведи этот генератор из цикла, справимся без него. Он меня не послушал. Вот и все. Все.

— Да как ты можешь так спокойно?! — не выдержал Артем, поворачиваясь к Аскерову. В его надтреснутом голосе звучала боль и злость, которые он не мог сдержать. — Человек же погиб! Валера погиб! А ты — «заплатки» …

— А что мне? Реветь, что ли? — Топаз посмотрел на него, и в этом взгляде было столько усталости и горя, что Артем осекся. — Ты это… На свои эмоции накинь ремень безопасности, товарищ Новиков. Соберись. Спрячь чувства в карман, нюни подбери, пристегнись покрепче, а то улетишь с орбиты… Жизнь на Марсе, брат, она такая: либо ты плачешь, либо работаешь. И всегда держи в голове, что в следующую секунду сам можешь вот так же лежать. Валет парнем был лихим, он бы точно не хотел, чтобы мы тут сырость разводили.

Через несколько минут в отсек начали стекаться остальные члены экипажа — кто-то по вызову, кто-то, услышав взрыв. Гоша Горелов прибежал, и замер на пороге как вкопанный — бледный, с перекошенным от ужаса лицом, не в силах сделать ни шага. Елена, появившаяся следом, ахнула, пошатнулась и закрыла лицо руками.