— Говорить я особо не умею, — начал он, и голос его, хриплый и непривычно тихий, звучал сейчас без всяких командных ноток. — Но сказать надо. Вот что думаю. Мы с вами на этой базе пережили многое. Такое, что обычным людям и не снилось, да и врагу не пожелаешь, наверное. Многих мы потеряли. Многое повидали. Стали крепче все вместе. Сильнее стали. А теперь, когда Артем и Елена вернулись, да еще под одной фамилией, я точно знаю — всё мы правильно делаем. Ну что, поработаем?
— Поработаем! — гаркнул Дед, и все остальные загалдели радостно и подтверждающе: да, мол, согласны — но Круглов еще не договорил.
— Спиртного у нас тут не имеется, но и чаек сгодится. — Он поднял свою кружку. — Ну что? За Марс. За Россию. За всех нас.
Все подняли кружки.
— За Костю, — негромко сказал Дед, и голос его дрогнул.
— За Стаса. За Валеру. За Сергея. И за Шкипера! — добавил Топаз.
— За всех, кто не вернулся, — закончила Анна Петровна, и в ее голосе послышалась боль. — И за тех, кто остался.
Все молча поднесли кружки к губам, вспоминая тех, кому Марс дал последний приют в своей неприветливой земле. Тишина длилась несколько секунд, а потом, как будто по молчаливому сигналу, разговор возобновился, и кают-компанию снова наполнил гомон голосов — живых, настоящих, полных надежды.
Топаз, отставив кружку, повернулся к Артему:
— Помнится, Тема, ты говорил, что на Земле чай лучше. Ну-ка попробуй мой — с марсианскими травами!
— Это с какими такими травами, Руслан? — удивился Артем, но кружку взял и осторожно принюхался.
— С теми, которые я сам в экспедиции собрал. Сбор авторский, называется «Марсианский Бодрящий». От него, знаешь, даже Круглов стал веселее!
Дед расхохотался:
— Ты его больше слушай, Артем! Собрал он, как же. Хотел бы я посмотреть на того биолога-ботаника, который здесь, на Марсе хотя бы одну травинку найдет… Вся экспедиция Топаза уместилась в поход до оранжереи и обратно. Он там Мичурина измором взял и заставил его поделиться мятой, чабрецом, лимонником, ну и всем прочим, что наш гений селекции лично для себя выращивал. Вот и весь «авторский сбор».
— Никакой в тебе романтики нет, Олег, — укоризненно покачал головой Аскеров.
— Романтика — это хорошо, а вот кто мне решетку в вентиляции починит? Я в прошлый раз сам туда залез, чуть не застрял намертво! Третий раз тебе запрос пишу на робота-паука, а ты мне отписки строчишь…
— Заняты все пауки, говорю же тебе, — оправдывался Топаз, — накопилось у них работы после микрометеоритов…
Гоша, который все это время сосредоточенно жевал печенье, вдруг поднял голову и оживился: