В углу, на самодельной подставке, стоял старый, еще лунных времен, гермошлем с треснувшим и поцарапанным забралом — память о работе на «Селене-4». К стене, над рабочим столом, рядом с фотографией Юрковского, сделанной за день до его гибели, был кривовато прикноплен портрет Краюхина, конструктора «Зари».

Круглов сидел в потертом операторском кресле с амортизаторами и встроенными биометрическими датчиками. Кресла этого, вообще-то, здесь не должно было быть, но Главный, в нарушение всех инструкций и правил (хотя Хасанова со столом он не переплюнул, конечно), уволок его, списанное, прямо из-под носа утилизаторов. «Спина моя не позволяет на этих ваших пластиковых конструкциях сидеть», — ворчливо отрезал он в ответ на жалобы. Сейчас перед начальником базы, на двух откидных стульях (ужасно неудобных), молча сидели Елена Ковальчук и Топаз. На столе дымились три кружки с крепчайшим чаем — Круглов, верный своей привычке, заварил его сам, и цвет у напитка был такой, что хоть в ручку вместо чернил заправляй.

— Итак, коллеги, — начал Круглов, обводя собравшихся своим фирменным тяжелым взглядом, — у нас есть то, что мы видели. То есть, то, что аппаратура принесла нам в клювике — данные телеметрии, показатели датчиков, видео с зонда и образец — м-м-м… образец нефти, взятый до аварии. Вопрос очень простой: что нам со всем этим добром делать? Хочу услышать ваши соображения, прежде чем мы составим окончательный отчет для Москвы. И хочу, чтобы вы понимали: этот отчет пойдет не только в Министерство энергетики и в Академию наук. Он пойдет на стол Президенту, а кроме этого, я стопроцентно уверен, что сразу после получения его будут читать в Службе безопасности. Что это значит? Это значит, что каждое вписанное в наш с вами отчет слово должно быть взвешено и измерено. Есть соображения?

Первой, как и ожидал Круглов, заговорила Елена. Она сидела, выпрямившись, с планшетом на коленях, и ее серые глаза горели тем особым, упрямым огнем, который Главный хорошо знал — он видел такой же у Юрковского за несколько часов до его последнего спуска.

— Семен Борисович, — начала она. Потом откашлялась в кулак, продолжила. Голос ее, хоть и дрожал от волнения, звучал твердо. — Может быть, это прозвучит как-то уж слишком пафосно, но я считаю, что-то, что мы обнаружили, не имеет аналогов в истории человечества. Я не археолог, тем более с приставкой «ксено-», у меня нет специального образования в этой области. Но… Мы уже успели с коллегами это обсудить. И по всем прикидкам, это искусственное сооружение, построенное, по предварительным оценкам, не менее трех миллиардов лет назад. Которое функционирует до сих пор с неизвестными нам целями, и, к тому же, с применением совершенно чужих для нас технологий. Однако могу предположить, что «гнезда», которые мы видели, могут, — Елена сделала твердый нажим на последнее слово, — могут представлять собой биореакторы, в которых с помощью неких природных или искусственно созданных микроорганизмов синтезируются сложные углеводороды — та самая «живая нефть». Узоры на стенах — это не просто орнамент, а каналы, по которым циркулирует питательная среда и, возможно, передаются какие-то сигналы.