В зале повисла напряженная тишина, и только слышно было, как президент Арцеулов, задумавшись, постукивает пальцами по столу.

— Итак, — Волин коснулся сенсора на своем терминале, и над центром стола бесшумно развернулась объемная голограмма сложной, ветвистой структуры, переливающейся разными цветами. — То, что вы видите перед собой, — плод интенсивнейшего мозгового штурма наших ведущих специалистов, всесторонне проанализировавших доклад, несколько дней назад полученный с Марса. Это усредненная модель молекулы марсианской… скажем для простоты, «нефти», построенная в том числе на основании уже имеющихся образцов ранее открытых нами на Марсе углеводородов. Наши специалисты на базе «Королев» — люди творческие, и поэтично дали ей целый ряд названий, таких как «черный лед», или… хотя я все-таки не поэт, и, пожалуй, воздержусь от цитирования. Понимаю, что вам, как не специалистам, эта модель ровным счетом ни о чем не говорит, так что позволю себе пояснить. На первый взгляд, это обычное углеводородное соединение, весьма похожее на земную нефть. Но дьявол, как всегда, кроется в деталях. Обратите внимание вот на эти ответвления, — академик парой жестов сенсорной указки подсветил несколько участков молекулы, которые замерцали ярко-алым. — Это так называемые «энергетические кластеры» — группы атомов, образующие уникальную пространственную конфигурацию, которая не встречается в земной органике. Подчеркиваю — не встречается ни при каких условиях, никак и нигде. Именно они, по нашей гипотезе, являются причиной аномально высокой энергоемкости данного вещества. Один кубометр — я намеренно избегаю устоявшегося термина «баррель» — этого вещества при сгорании или, точнее, при управляемом термохимическом разложении в специальных реакторах, выделяет энергии в сорок — сорок пять раз больше, чем кубометр лучшей земной нефти. Понимаете, что это значит? Это означает, что одного танкера с… ну ладно, пусть будет «черный лед» … так вот, всего одного! — будет достаточно, чтобы обеспечить энергией такой мегаполис, как Москва, в течение года.

По залу прошел шорох. Министр энергетики, еще не старый, но грузный мужчина с усталым лицом и мешками под глазами — следствие бессонных ночей над отчетами о состоянии энергосистемы страны, — напряженно подался вперед, не сводя глаз с голограммы.

— Андрей Николаевич, — прервал молчание Президент, — вы сказали «по нашей гипотезе». Значит, точного объяснения этому феномену пока нет?

— Совершенно верно, Александр Владимирович, — кивнул Волин. — Нет таких, которые бы стройно смогли объяснить все особенности, не вступая в противоречие в деталях. Мы, конечно, выдвинули несколько гипотез, но ни одна из них пока не является окончательной. Перечислю основные, чтобы уважаемые коллеги понимали масштаб, хм… загадки.