— Если бы вы были столь всеведущими, какими хотите показаться, — сухо ответил Пекарев, вставая со скамьи, — вы бы знали наверняка, что не моя собственная воля сподвигла меня пересмотреть свои взгляды на жизнь в целом и свою книгу в частности.

— Да, Алексей, — кивнул священник, — вы правы. На вас повлияли. Некая Анна Филатова.

— Вы и за ней наблюдали.

— Ну, разумеется.

— И дали ей вот так просто умереть? Такому мощному оплоту света на Земле?

— Вот тут, увы, мне крыть нечем, — улыбнулся священник. — Именно в такие моменты я и мои коллеги произносим фразу «на все воля Божья».

— Самим-то не тошно от этой фразы? Воля Его, — Пекарев указал пальцем в стропила покатой крыши часовни, — автоматически принижает значение воли человека.

— Я буду искренне рад в тот миг, когда вы перемените свою точку зрения.

— Не факт, что он настанет. Во всяком случае, не под вашим влиянием. Не в вашей власти решать за меня, какова эта воля будет.

— Однако, в моей власти открыть ваши глаза на истинное положение вещей.

— И какого же это положение вещей? Вы не вмешивались до текущего момента, возложив на меня и мою мифическую волю все свои надежды. Дождались, когда я сам всё решу, а теперь решили поучать меня в том, что я, якобы, как-то не так сопротивляюсь злу?

— Дело обстоит несколько иначе, Алексей.

— Так, просветите меня.

— Вы главное не психуйте и старайтесь слушать внима…

— А вы мне не указывайте, что мне делать, а чего нет. Вы до сей поры палец о палец не ударили, дабы спасти мою душу. По вашей милости я…

Пекарев осекся на полуслове, поймав на себе суровый взгляд отца Евгения. Писатель был готов поклясться, что священник, будь на то его воля, мог бы сейчас одной лишь силой мысли расплющить ему голову. Во всяком случае, выглядел служитель культов сейчас так, словно очень сильно сдерживался от такого шага. Впрочем, дальнейшая речь священника лишь подтвердила догадки Алексея — священник явно не был простым смертным. Его голос определенно имел над ним власть. При этом своей властью батюшка пользоваться не спешил. Складывалось впечатление, что ему было важно донести до Пекарева какую-то важную мысль без применения «особых» методик внушения. Судя по всему, решил Пекарев, Совету жизненно необходимо понимать, что действует он не по чьей-то воле, а по своей собственной.

Вспышка ярости в глазах отца Евгения погасла также быстро, как и появилась. Однако следующую свою реплику он говорил уже совсем иным тоном.

— Мы не действовали, Алексей, лишь потому, что ты прекрасно справился сам. Ты единственный хранитель собственной души, как и все мы. И выбор был исключительно за тобой. Если бы я пришел к тебе два года назад, представился, честь по чести, и начал бы мозги промывать, как далеко бы ты меня послал? Молчишь? То-то же. Каждый человек за свою душу сам бороться должен. Мы лишь помогаем ему в этом. И делаем мы это лишь когда человек сам к нам приходит. А сделает он этот выбор своим разумением, или же по Его наущению, по Его воле — нас уже не касается. Сейчас я знаю лишь три вещи — ты принял решение биться за свою душу и сделал это добровольно, без нашего вмешательства, это раз. Второе, ты сам пришёл ко мне сегодня. И третье — у демонов есть козырь в рукаве, коим они ещё могут погубить твою душу.