— Согласен, но, ведь это я попросил, это мой план по растлению сработал. До меня никто так быстро с растлением души не справлялся.

— Ты, Аарон, слишком уж самоуверен. Бывали на моей памяти случаи, что люди продавали свои души и дешевле. Ты о тридцати серебренниках когда-нибудь слыхал?

— Так, то когда было то? — Отмахнулся я, уловив-таки шутливые интонации в речи начальника. Хороший знак. — Опять же, инфляцию вы не учитываете…

— Ладно, что у тебя. Кратко и по делу, — махнул на меня рукой начальник. — Мне еще доклад наверх ваять.

— Вручную? — удивился я. Мы же для того людям компьютеры дали…

— А у меня начальник — тот еще демон, — фыркнул на меня Мамона. — Как и у тебя, впрочем. Так что, если не хочешь вручную и без вложений разгребать свои завалы, лучше не нервируй меня, Муля.

— Понял, не дурак, — подняв руки в примирительном жесте, ответил я. — Итак, коротко и по делу. Мой подопечный почти спился и находится в точке невозврата по ключевым зависимостям. Состояние здоровья на троечку, молодой еще, но я работаю и в этом направлении. Психические же показатели гораздо хуже моего самого смелого прогноза. В любовь он уже не верит. В дружбу тоже. Позитивных мыслей почти нет. Пекарев — ходячая энциклопедия негативных установок. Но самое важное — он боится потерять все, что мы ему дали. Причем, страх этот практически доведен до паранойи. Ему все время кажется, что окружение пользуется им. Подозревает лучшего друга в меркантильности, а своего собственного редактора в намерении лишить его авторских прав на главные бестселлеры. Осталось разобраться с парой привязанностей и можно подводить к черте.

— Привязанности? Кто там у него? Ты ж говорил он сирота.

— Он навещает в больнице бывшую, попавшую в аварию и все еще помогает детскому дому, где вырос. Но у меня и там есть завязки. Так что, смею предположить, что в следующем месяце я выдам вам свеженькую загубленную душу.

— Ого, целая душа, Аарон, да ты мой спаситель! — Мамона встал, подошел ко мне и взяв за плечи, с надрывом продолжил издевательства. — Второй Антихрист, ни много ни мало. Спаситель мира заблудших…

— Сарказм? — Глядя исподлобья в глаза Маммонне, уточнил я.

Начальник вмиг вернул свой холодный взгляд:

— Ну конечно, сарказм. Ты же не маленький, Аарон. Что мне до твоей души, если план горит?

— А здесь, ваше темнейшество, и кроется та самая вишенка на торте.

— Не люблю сладкое… — отмахнулся начальник. Он уже отошел в дальний конец кабинета и заваривал кофе. Себе одному, жлоб, заваривал.

— Я образно, ваше темнейшество.

Мамона тем временем вернулся за свой стол с чашкой ароматного кофе и уточнил: