— А вот, хрен тебе, а не легкий исход! — Грозно прорычал я прямо в полупрозрачное лицо Пекарева и изо всех сил нажал на упругую ткань миокарда в его физическом теле и выдавил первую порцию крови в аорту.

Затем я нажал еще раз. Затем еще и еще. Нет, Пекарев от таких манипуляций в себя не придет. Но вот сохранить его мозг до прибытия бригады скорой помощи, я смогу.

А вот, кстати, и они. Быстро, ничего не скажешь. Среднее время прибытия скорой по Москве доведено до четверти часа. Не врали однако минздравовские руководители. Эх недорабатывают там мои коллеги, ох и недорабатывают! Хотя, сейчас это нам на руку. Мне же оставалось лишь несколько секунд «покачать» своего подопечного, удерживая его душу внутри физической оболочки. Далее за Пекарева возьмутся эскулапы.

— Эй, а вы куда? — заверещала секретарша, когда поняла, что медики, вызванные к ее драгоценному начальнику, направились прямиком к Пекареву. — Мы для Вениамина Спиридоновича вызывали…

Точно! Вениамин Спиридонович этого козла зовут. То-то я запомнить не могу.

— Валя, Ва-ля… — вяло запротестовал Вениамин Спиридонович, — пусть его посмотрят! Я убил его…

— Веничка, — запричитала Валентина, — но ты же так слаб, так слаб! Я вас засужу, сволочи!

Поистине — любовь этой сумасшедшей женщины не знала никаких границ. Она не могла мыслить критически и не понимала куриным своим мозгом, что если сейчас Пекарев скончается, ее Венечке будет ой, как несладко. А я всегда говорил, любовь это не счастье, любовь это болезнь.

— Коль, посмотри… — без прелюдий кивнул на редактора врач скоропомощник, обращаясь к своему помощнику, молодому фельдшеру.

— Но тут явно…

Фельдшер, вероятно, планировал возразить старшему товарищу, мол, пострадавшему с пробитым черепом помощь явно нужнее, но опытный врач его перебил, сказав вполголоса:

— Ты одним глазком на этого борова взгляни, сунь нашатыря, а после ко мне пулей. А то вонять будут, еще жалобу накатают. Девушка, — он кивнул еле заметно на взбесившуюся секретаршу, — с придурью-то. А я тут сам справлюсь.

В общем, на все про все ушло не больше полуминуты. Пока фельдшер уточнял «тяжесть» состояния редактора, врач уже оценил масштаб проблемы на своем фронте.

— Так, Коль, у нас тут клиническая… дуй сюда, ставь «кубиталку», я начинаю реанимационные мероприятия.

Возились медики с пострадавшим с полчаса. Упрямое сердце моего Алешки никак не хотело «заводиться». Лишь после третьего вливания адреналина «по вене» врач перестал качать пациента. Убедившись на контрольной ЭКГ в сохранности и правильности ритма, добившись худо-бедно стабильного артериального давления, врачи погрузили моего подопечного на носилки и перенесли в карету скорой помощи. Туда же препроводили и второго «пострадавшего». Правда, на все претензии секретарши, (ее, видите ли, не устроило, что Пекарева везли лежа и под капельницей, а ее ненаглядного шефа скромно разместили на опускающимся стульчике) бывалый врач отмалчивался. Умудренный житейским и профессиональным опытом, врач лишь по-старчески кряхтел, стараясь сохранить тяжелого пациента в хрупком равновесии между жизнью и смертью. И оно немудрено, работа на скоряке такая — дотяни клиента до стационара, а там пусть хоть с бубном над ним танцуют.