Я ехидно ухмыльнулся — подлости у Петра было хоть отбавляй, а вот со смекалкой и опытом подковёрных игр было не очень. Долго он окучивал своего главреда, слишком долго. С начальством нужно быть на короткой ноге, даже если это чревато частыми выволочками. Начальству примелькаться нужно, чем, собственно, я и занимался последние два года. И в отличие от вышеупомянутого демона Петра, в деле подхалимства я преуспел куда больше. Но самое главное, чаще общаясь с Мамоной, я выучил его привычки. Не любил наш начальник работать в толпе. Если к нему кто и подходил с какой просьбой или предложением сразу после таких вот светских мероприятий, Мамона деловито указывал на дверь со словами: «В рабочее время!». И это, кстати, не его прихоть или «прибабах» — на самом деле он не желал выслушивать доклады о косяках своих демонов в присутствии Астарота — вполне себе адекватное желание оставлять свой ссор в своей ж избе.
Зная все это, я не переживал о том, что Петр сможет меня опередить. И вместо того, чтобы дожидаться конца конференции и бежать наперегонки с Петром на доклад к Мамоне, я попросту выскользнул под конец совещания из актового зала через боковую дверь и направился прямиком к кабинету начальника. Главная очередь скопится там, не у сцены.
Расчет оказался верным. Уже через двадцать минут я увидел Мамону, величественно вышагивавшего по длинному коридору нашего этажа, и бегущих за ним канцелярских демонов. Судя по тому, что за этой делегацией быстрым шагом следовали и рядовые демоны, в чьих рядах был и Петр, никого Мамона у сцены слушать не стал. Как, собственно, я и полагал. А теперь уже поздно, у кабинета я первым оказался и хрена с два кого пущу туда перед собой.
Опыт подсказывал, что действовать нужно было на упреждение, а потому я уже с начальственного порога озвучил свои претензию к Петру. В детали углубляться не стал, сославшись на дефицит времени. Вкратце изложив суть своих претензий к конкурирующей стороне и не зафиксировав во взгляде начальника никакой заинтересованности к данной теме, я очень обтекаемо доложил, что задолжал ангельскому миру незначительную уступку. В целом, такая практика не была под строжайшим запретом и время от времени практиковалась даже на высшем уровне. Должно быть, именно по этой причине первая часть марлезонского балета была отыграна мной успешно. Мамона либо слушал меня вполуха, либо действительно не придал моим пространным объяснениям какого-либо значения.
Проблемы начались, когда до Мамоны дошла суть моей основной проблемы — той, с которой я к нему и явился на самом деле. И да, как я и ожидал, гневу моего начальника не было предела.