Я есмь создатель всего, то есть у меня есть очевидная характеристика — я могу создавать.

Люди же, наделенные той же властью, пусть и в меньшем масштабе, в большинстве своем не осознают этой простой истины. Агафон и сам не осознавал, будучи человеком. Очевидное открылось ему лишь в тот самый момент, когда он утратил эту божественную способность создавать. Впрочем, в жизни такое случается сплошь и рядом — люди никогда не видят и не ценят того, чем обладают ровно до тех пор, пока не потеряют этого. Демоны же видят, как небрежно люди обращаются со своим уникальным даром и, не в силах вернуть себе утраченное, бесятся. И чем больше они бесятся, тем больше ненавидят людей. Такой, вот, незамысловатый порочный круг демонической ненависти.

Он еще долго помнил то сладострастное чувство причастности к божественному. При жизни Агафон, хоть и был редким придурком, но все же являл себя миру, творцом. Он был кузнецом и, признаться, кузнецом не плохим. Кроме того, он умел обращаться не только с молотом и наковальней — Агафона всегда тянуло к золоту и другим драгоценным металлам. Глухое село его располагалось аккурат на золотоносной жиле, а в стремительных реках, коими была изрезана глухая сибирская местность, люди то и дело находили самородки. Находил их и сам Агафон, но вместо того, чтобы обменивать их пришлым людям на зерно, шкурки и курительную траву, прятал их. А после обрабатывал и придавал им форму. В его голове, а после и в руках рождались, порой, настоящие произведения искусства. Другое дело, что своим навыкам он попросту не нашел применения. Никому в селе его шедевры были не нужны. Золото тогда ценилось лишь как лом и не более того. Ему бы набраться смелости, да в большой город податься. Уж там-то, думал дух Агафона, он смог бы найти себе применение. Там бы на него и на его талант непременно обратили бы внимание. Но случилось, как случилось. Агафон ваял свои поделки лишь для себя одного. И чем старше становился, тем сильнее они его пленяли. Со временем он стал нелюдимым и даже агрессивным. Многим односельчанам он тогда дорогу перешел, многим нагрубил, многих обидел. За что и поплатился в итоге.

Со своими первыми подопечными, Агафон был неожиданно мягок. Сказывался его прижизненный опыт.

Свою жизнь Агафон вспоминал часто и делал это непременно с трепетом и сожалением. Будучи живым воплощением бога на земле, обладая его даром созидания, он этого дара не оценил, поддавшись пороку стяжательства. Порок этот его озлобил, вынул наружу все то мелкое и подлое, что рождает в людях их демонов. Вероятно, именно поэтому, став для живых своеобразным проводником в мир греха, он все же этим живым сочувствовал. Люди под его влиянием не жестили и лютой дичи не исполняли, ограничиваясь лишь целенаправленным разрушением собственной личности. Именно поэтому с тех самых пор демон Агафон несколько замедлился в своем развитии. На то, чтобы добраться до почетного звания демона искусителя, ушло без малого три века. Да и то, со скрипом.