Время от времени мелькала мысль — что мне мешает попытаться напасть? Если бы не присутствие Коха… Будь мы здесь без него, я свернул бы шею Гитлеру за считанные секунды, женщины не сумели бы помешать. Подставлю Лени — не повезло, что поделать. Ее, конечно, потом повесят и обещанная мной прекрасная жизнь не случится, но… судьба мира явно перевешивает на этой чаше весов.

Я прикидывал варианты. Кох сидел с другой стороны стола и теоретически я мог успеть. Рискнуть или нет?

И все же что-то меня останавливало.

Гитлер же вовсе не смотрел в мою сторону, сосредоточив теперь все свое внимание на Рифеншталь. Перекусив и отставив тарелку в сторону, он принялся подробно расспрашивать ее о сюжете грядущего фильма, вдаваясь в самые мелкие подробности. Ева время от времени тоже уточняла детали. Я же почти не слушал, погруженный в свои мысли и прикидывая, удастся или нет?

Изначально мне казалось, что этот визит — своего рода разведка, но сейчас я переменил мнение. Убить его — реально! Нужно лишь рискнуть. Что будет после — наплевать!

Я уже покончил со своей порцией, но незаметно прикрыл вилку салфеткой. Нож был слишком мягким — таким не пробить кожу, так что его я отложил в сторону.

Прыгнуть через стол, ткнуть вилкой в лицо, потом взять на удушающий, сломать шею, пока не вмешался Кох и не прибежал Миш и его люди. Шансы есть!

Ну же, да или нет?

В какой-то момент я понял, что готов, задержал дыхание, собираясь с силами, незаметно взял со стола вилку в правую руку и ловил подходящий момент для броска.

Разговор же переключился на тему Восточного фронта. Кох, как рейхскомиссар Украины, знал о происходящем там больше других. Но просвещать своего фюрера не стал, заговорил лишь об очередном поезде с ценностями, который должен был прибыть в Берлин через несколько дней, а так же о целом эшелоне с будущими остарбайтерами.

— Мы должны вынуть из этой страны все до последнего! — рот его неприятно скривился, к усам прилип кусочек капусты, но Кох этого не замечал. — Мы — народ господ, и править должны жестко и справедливо. Эти черви обязаны осознавать, что даже самый мелкий немецкий работник расово и биологически в тысячу раз превосходит местное население.

Вот же гнида!

Кулаки у меня непроизвольно сжались, вилка в руке согнулась. Будь у меня под рукой настоящее оружие, этот человек, если его можно так назвать, не вышел бы из обеденного зала живым.

— Вы все делаете правильно, мой дорогой, — похвалил его фюрер. — Завтра на совещании мы еще раз поднимем эту тему. Нам требуются рабочие руки здесь, на заводах и фабриках. Поэтому мы просто обязаны задействовать всех, кого только сможем. А остальных уничтожить безо всякой жалости!