— Фюрер невероятно везуч, а вас подведет отсутствующая рука — вы не успеете активировать детонатор на второй бомбе, а одной не хватит. В тот же вечер вас и прочих расстреляют во дворе «Бендлерблока» в Берлине.
Полковник побледнел.
— Кто вы? Пророк, провокатор или советский шпион? Или все вместе взятое? Я навел справки — это ведь именно вас ищет полиция Берлина за убийство сотрудников Гестапо! Это вы похитили подозреваемую в связях с Советами прямо из госпиталя Шарите! А теперь вы сидите здесь, пьете коньяк, как ни в чем не бывало, и рассказываете такие вещи, от которых у меня, человека опытного, кровь в жилах стынет. И я слушаю все это лишь по одной причине — терять мне уже нечего, и пусть вы хоть сам дьявол, Борер, я готов иметь с вами дело. Верите вы или нет, но я — патриот своей страны и хочу спасти ее от гибели, пусть даже ценой собственной жизни.
— Я предоставлю вам такой шанс. Сможете найти мне надежные документы и сделать своим адъютантом?
Клаус задумался.
— Теоретически, это возможно. С фронта постоянно прибывают раненные офицеры, и выдать вас за одного из них труда не составит, а должность адъютанта у меня как раз вакантна. Но что это вам даст? Вы хотите внедриться в штаб армии?
Я покачал головой.
— Нет, я хочу вместе с вами отправиться в «Волчье логово».
Глава 9
— Господа, позвольте представить моего нового адъютанта — лейтенанта Фишера, — сказал Штауффенберг. — Он — боевой офицер, недавно прибыл с восточного фронта на излечение после ранения, но не хочет сидеть без дела, поэтому временно приписан к штабу армии резерва.
Я вытянулся во фрунт, резко вздернул вверх примерно на сорок пять градусов правую руку с распрямленной ладонью и гаркнул:
— Слава Гитлеру!
Офицеры, собравшиеся этим вечером в небольшом зале для совещаний, синхронно ответили на «немецкое приветствие». В помещении было свежо — окна приоткрыты, и никто из присутствующих не курил — здесь это было не принято, хотя у нас в штабах дымили без зазрения совести.
Я удовлетворенно кивнул, смахнув несуществующую пылинку с собственного плеча. Форма лейтенанта сухопутных войск была новая, что называется «с иголочки» и сидела на мне идеально. Гладко выбритый, свежеподстриженный, чуть отъевшийся за последние дни, посвежевший, я выглядел, как молодой, холеный хлыщ, и глядел на окружающих с легким презрением. Мол, пока мы там на фронте кровью умываемся, вы, штабные крысы, штаны тут просиживаете… и это презрение прекрасно считывалось окружающими, хорошо маскируя некоторое мое незнание текущих реалий.
Увидь меня в таком обличье собственный дед — проклял бы, да подзатыльников надавал. Больно люто он ненавидел немцев, хотя и был совсем маленьким, когда шла война.