Так что моя идея стать адъютантом полковника оказалась весьма удачной. При желании я вполне мог бы круто поменять кадровый расклад в штабе армии резерва.

Вот только такой задачи у меня не было, все мои мысли были нацелены на грядущий визит в «Волчье логово» — «Вольфшанце» — главную ставку фюрера и командный комплекс Верховного командования вооруженными силами Германии. Именно оттуда Гитлер руководил боевыми действиями на Восточном фронте. «Логово» представляло из себя масштабную систему хорошо укрепленных строений и бункеров, окруженных всеми возможными способами защиты — минными полями, вышками, пулеметными позициями. Попасть туда обычным методом было попросту невозможно, но вот в компании графа, вызванного для прямого доклада фюреру, вполне реально.

На этом и строился мой план. Если я попаду внутрь, то костьми лягу, но перегрызу Гитлеру глотку. В конце концов, я появился в этом времени не случайно. Явно была какая-то неведомая мне цель, которую преследовала вселенная, совершая это перемещение разума. И лучшей идеи, чем остановить войну, убив главного палача, мне в голову не приходило. И если бы случился размен жизнь на жизнь, я бы, без сомнения, отдал свою. Поэтому мы с Шауффенбергом вполне могли доверять друг другу. Несмотря на все различия, наши желания и стремления удивительным образом в этом совпадали.

— Отправляйтесь домой, Фишер, сегодня вы мне уже не понадобитесь! — громко произнес граф, чтобы было слышно и в приемной, и чуть тише добавил: — Приказа все нет и нет, вылет вновь откладывается…

Визит в «Волчье логово» переносился уже второй раз, и было неизвестно, состоится ли он в принципе в ближайшее время.

— Слушаюсь, господин полковник!

Когда я вышел из зала для совещаний, то никого из офицеров, присутствовавших только что на брифинге, не увидел. Странно, я думал, что они воспользуются случаем познакомиться поближе, но, видно, фон Штауффенберг настолько всех перепугал угрозой расстрела, что им было не до новенького адъютанта. Тем проще. Любое общение несло потенциальный риск. Проколоться можно было на чем угодно, на любой мелочи, на незнании сущей ерунды. Немного спасало то, что по легенде я был контуженным фронтовиком, а таким многое сходило с рук. В том числе излишняя резкость и даже грубость. Но, в идеале, лучше вообще ограничить свое общение с окружающими, сведя его до минимума. С другой стороны, я должен стать здесь своим настолько, насколько это возможно…

Секретарша в приемной сделала вид, что не подслушивала, и быстро застучала пальцами по пишущей машинке. Я бросил на нее короткий взгляд — серая мышь с аккуратной прической, глухим платьем, без грамма косметики. Интересно, на кого работает, помимо официальной должности? Вполне может передавать сведения о действиях начальника штаба Гестапо или в контрразведку. Тут не угадаешь.