А потом…

Темнота.

Он попытался было приподняться на кровати, но оказалось, что его тело перетянуто ремнями и пошевелиться нет никакой возможности. Руки тоже были крепко зафиксированы. Димка оказался в настоящей ловушке, из которой без чужой помощи не выбраться.

Но «помощь» в лице сурового доктора и маленькой медсестры была тут как тут.

Доктор без лишних слов посветил фонариком сначала в один глаз, потом во второй, послушал пульс, проверил давление, и спросил, жалуется ли пациент на что-либо?

Пациент ни на что не жаловался, пациент был полностью ошарашен происходящим.

Доктор ушел, а вместо него в палату зашли сразу трое человек в строгих костюмах с каменными лицами. Они начали задавать многочисленные вопросы на самые разные темы. Вот только Димка совершенно не знал, что должен отвечать.

Его спрашивали о странных вещах: о плене, о подбитом танке, о страшном концлагере, о подводной лодке и самолете, о Ленинграде и Берлине. Наконец, о Гитлере. Что он знал о Гитлере? Только то, что это страшный, злой человек — враг всего советского народа.

Потом, к счастью, вернулись к вопросам, на которые он хоть что-то мог ответить. Его спрашивали про Танкоград, про его там работу. И, хоть он и трудился в Танкограде всего несколько недель, говорить об этой кузнице Победы он мог бесконечно.

Димка и рассказал о своей замечательной бригаде, о ее бригадире — Михалыче, о могучем Кузнецове, о других товарищах и конечно о лучшем друге — Леше Носове.

Его слушали внимательно, не перебивая. Но когда он выдохся и замолчал, новых вопросов не последовало. Все трое вышли из палаты, оставив на несколько часов его в покое.

Руки ему, к счастью, развязали, и прочие ремни сняли. Казалось бы — свобода? Но Димка заметил, что в коридоре у палаты дежурят двое широкоплечих мужчин.

А потом все закрутилось по новой. Пришел другой доктор, потом третий, четвертый. У него брали кровь на анализы, стукали молоточком по коленям, проверяя рефлексы, заглядывали в рот, уши, глаза, да чего только не делали.

Затем явились еще двое — на этот раз другие, уже не врачи. Один — мордастый, огромный. Второй — пониже, в круглых очках — пенсне.

И опять вопросы, вопросы, вопросы…

Спрашивал мордастый, а второй лишь внимательно слушал и неотрывно смотрел на Димку взглядом смертельно опасной змеи. Димка робел, но отвечал. Впрочем, что он мог рассказать? Ничего. Он вообще не понимал, почему его спрашивают обо всех этих непонятных вещах. Какие блокноты? Какие записи? Он ничего не писал, не до того ему было. Работа в Танкограде выматывала до предела, и ни о чем другом Димка и думать не мог.