— Значит, будешь до последнего упорствовать? — вроде бы разозлился он, чуть болезненно впиваясь в участок между плечом и шеей — будто в отместку за мою дерзость, а затем лизнул саднящее место. — Я могу прямо здесь и сейчас сделать тебя своей, и тогда…

— Что тогда? — изобразила я равнодушие, хотя внутри что-то противно треснуло — подозреваю, это были розовые очки, которые я опять надела на свидание с этим непробиваемым типом, забывая, в кого он может превратиться. — Ты можешь даже убить меня, но это докажет только то, что кроме как силой у тебя не вышло получить желаемое. Я тоже могу прямо сейчас сдёрнуть эту повязку, — потянувшись к лицу, сказала я, и мои руки сразу схватили крепкие пальцы, впрочем, не причиняя боли. — Ладно, не могу…Но чего ты так боишься? Что не понравишься мне? Или моего разочарования?

Он не отвечал, а в моей голове проносились сотни сценариев развития наших дальнейших отношений. С каждой новой встречей мне всё сложнее устоять, хоть и эта его манера вечно строить из себя холодного, самоуверенного мачо, заставляла по-настоящему его ненавидеть. Но… В том-то и состояла моя большая проблема. Я, кажется, готова была принять эту сторону великого и ужасного Шакала, даже не зная о том, кто скрывается под капюшоном, а вот хорошо это или плохо, судить объективно не получалось.

Чёрт возьми, почему первые сильные чувства всегда такие мучительные? И вообще, могу ли я ему доверять? Много ли он знает о тех событиях, в которых принимали участие мои родные? Смогу ли я сбежать от него когда-нибудь, если выберет сторону императора? А ведь ему рано или поздно придётся выбирать…

— Даже не видя твоих глаз, могу сказать, что ты сильно о чём-то задумалась, — резко ворвался в моё пространство его голос. — Вернись ко мне, волчонок.

Он потёрся носом о мою щеку, так и не дав мне ответа, хотя я и сама уже многое додумала. Шакал, похоже, и правда опасался, но явно не дракона и точно не моей на него реакции — подобные ему точно не переживают о таких мелочах. Тогда чего?

— Я когда-нибудь узнаю о тебе хоть что-то? — вновь получив свободу, руки потянулись к нему, и я не могла отказать себе в удовольствии просто трогать это тело, будто насыщаясь им впрок. Видимо, только так я могла быть ближе всего к этому непостижимому мужчине.

— Зависит от твоего поведения, — сказал он, позволив моим пальцам задержаться на его груди, где всё сильнее проступали неясные отметины.

— Что это?

Они не ощущались, как шрамы, но это было что-то большое, словно объёмная татуировка, буквально оживающая под моими прикосновениями, чем больше я её трогала.