─ Не виноваты?! Я потерял сына! ─ зарычал ард, и его лицо, покрывшееся чёрной чешуёй на фоне вспыхнувших пламенем глаз, показалось мне одним из страшнейших зрелищ. ─ А драконы всегда мстят за семью, уничтожая даже самых маленьких детей своих врагов. И так будет всегда, Аделина.
Только в тот миг я поймала на себе чей-то взгляд, знакомыми иголками впившийся в тело, и поняла, что от меня императору узнать о судьбе собственного сына точно не суждено.
По крайней мере, пока.
25
Бесконечная вереница дней в заточении показалась мне пребыванием вакууме.
До меня не доносилось никаких звуков. Ко мне никто не приходил, кроме стражей, приносящих скудный, безвкусный паёк, и я очень быстро осознала, что всё это происходит по-настоящему. Я пленница, а в скором времени, возможно, стану трупом.
Маленькое пространство моей камеры с каждым разом сужалось всё больше. Я даже не знала, какое сейчас время суток, и отсутствие солнечного света сказывалось гораздо сильнее, чем я когда-либо могла предположить. Равно, как и отсутствие общения.
Раньше мне не приходилось думать о том, как мне важны друзья. Иногда мне казалось, что ду́хи в кристаллах пытаются со мной поговорить, но, возможно, они попросту не могли до меня достучаться вдали от Источника, а я хоть и старалась прислушаться, всё чаще я ловила себя на мысли, что просто медленно схожу с ума.
Но это, возможно, было даже к лучшему.
Мысли о том, что я, возможно, теряю рассудок, нравились мне гораздо больше, чем тоска по мужчине, который оставил меня в таком положении и ни разу не пришёл. Он будто решил забыть о моём существовании, а может, «принц» и правда был занят своей невестой, и времени на свою игрушку у него уже не было. Все игрушки когда-нибудь становятся не нужны, даже любимые.
Однако одиночество и обида на Шакала не были столь страшны, как то, что началось позже…
В глубине души я прекрасно знала, что дракон сделал всё, чтобы защитить меня от ведьмы, от убийцы и даже гнева собственного отца, только в это было сложно поверить. Головная боль от постоянных размышлений, голод, чувство полнейшей беспомощности и страх сделали меня почти жалкой, почти неспособной рассуждать здраво, но даже тогда я не позволяла себе скатиться в банальную истерику.
Я держалась, веря, что всё изменится. Держалась за эту надежду, как за сдувающийся спасательный круг ровно до тех пор, пока однажды ночью не почувствовала, как что-то неведомое пробралось в моё уютное подземелье. Когда по каменному полу начал стелиться знакомый туман, я сообразила закрыть рот и нос, но в ушах вдруг зазвучал жутковатый напев. Женский голос проникал в голову, и сопротивляться силе звука было почти так же сложно, как и мелодии Смерти, которую я слышала, чувствуя не упокоенные души.