— Не намекай, псина тупая, — зарычала рыжая.

— Какие намеки? — Вор пожал плечами. — Ты стала привлекательнее. Наверное, это приятно и…

— Не смей так говорить!

— Что ты злишься? Думаю, при большом желании стать прежней ты сможешь в любой момент.

— Ты хочешь, чтобы я стала прежней?

— Нет, — буркнул вор. — Лучше быть красивой. Уродом всегда стать успеешь. Вот если у меня вырастет глаз и отрастут зубы, я обязательно выбьюсь в благородные лорды и растолстею.

— Зачем толстеть? Думаешь, красиво?

— Нет, когда у меня будет до хрена зубов, я буду, как Лягушка, непрерывно грызть орешки, копченые колбаски и другие вкусные вещи, и у меня наверняка появится пузо. И я смогу помереть достойно, как все приличные пузатые господа, — от переедания.

Теа тихо засмеялась:

— Такого никогда не будет. У тебя желудок крепче моего. А я какой только гадости не жрала в тяжелые времена.

— У меня тоже как-то случилось несколько неурожайных лет, — заметил Квазимодо. — Живот привык. Но это было уже давно. На Флоте кормили каждый день.

— Почему ты никогда не говоришь о своем детстве?

— Не очень-то это интересно. Ты тоже помалкиваешь.

— Мое детство давно кончилось, — насупилась рыжая.

— Разве? Вспыхиваешь ты, как девчонка несмышленая. Не обижайся. Честно говоря, мне иногда кажется, что я никогда не был ребенком. Ладно, что там наш ластоногий? Не утихомирился еще?

— Я ничего не слышу. Наверное, устал.

— Пойдем посмотрим. Как бы с ним с непривычки чего не приключилось, — обеспокоился вор.

Ныряльщика в комнате не было. Кровать подтверждала имевшее место близкое знакомство с представительницей местных жриц любви, кувшин был пуст, пахло сладчайшими конфетами, но самого фуа и след простыл.

— Ты что, не мог подобрать запах поприличнее? — пробурчала Теа, размахивая и разгоняя воздух запасной рубашкой.

— Я старался. Этот аромат самый безвредный, — сказал вор. Теперь и ему самому казалось, что благовония нестерпимо приторны. — Это нам после двора так в нос шибает.

— Может, Лягушка задохнулся и не заметил? — предположила рыжая.

— Тогда бы здесь валялся. Нет, он добавлять пошел, — уверенно сказал Квазимодо, успевший проверить спрятанные деньги и несколько успокоенный их сохранностью.

— Ему что, мало? — изумилась Теа. — Они тут мычали, как…

— Думаю, он решил пива добавить. Или на сливовицу с инжирной перешел…

Фуа явился на рассвете. Пошатываясь, покрутился в центре комнаты и с треском сел на шаткую постель.

— Ныр, ты как? — сонно спросил Квазимодо.

— Хорошо. Подставил ты меня. А они мягкие. Пиво подорожало. Смешливые. Врут… — последовательно изложил ныряльщик свои впечатления, рухнул на подушку и моментально засопел.