— Ква, не упоминай конь-як — меня тошнит, — взмолилась девушка.

— Тебе нужно хоть немного поесть. Наберись мужества, и пошли.

— Свиньи вы. — Теа со стоном поднялась на колени и поползла к воде.

— Ты куда? — обеспокоился вор.

— Голову вымою. Чтоб ты сдох…

От прохладной воды девушке полегчало. Она уже могла нормально идти. Мокрые зачесанные назад волосы делали лицо еще курносее и юнее. Квазимодо думал о том, что рыжая очень медленно взрослеет, и вопрос рыжей застал вора врасплох:

— Полумордый, что ты со мной ночью делал?

— Что значит «делал»?

— Долбонос! Ты маленький, что ли⁈ — зарычала Теа.

— Ты в своем уме, рыжая? — даже засмеялся вор. — Я хоть и урод, но ни одну бабу никогда не насиловал. Тем более тебя. Это конь-як. И что тебе в голову такая глупость пришла?

— А что я должна была подумать, когда проснулась, а у меня одеяло на голове, и ты рядом сопишь? И что значит — «тем более тебя»?

— Дурь у тебя на голове, а не одеяло. Мы сколько раз вместе спали, и ты ни разу за свою честь не беспокоилась.

— Нет, ты объясни, почему залезть именно на меня ты никак не можешь? — уперлась рыжая.

— Да что ты пристала? Вон смотри, хозяин уже выполз.

Док Дуллитл стоял на веранде, придерживаясь за столб:

— Что, тяжеловато вам, ребята? Пойдемте, у меня специальное средство приготовлено.

За столом собрались в прежнем составе. Даже Ныр до стула дотащился. К счастью, ставить к завтраку коньяк служанки не вздумали. Кисловатый отвар и легкое пиво принесли облегчение. Квазимодо с удовольствием ел мелко порезанные и залитые сметаной овощи. Смесь называлась незамысловато — «салат», и потреблять ее даже с неполным составом зубов оказалось вполне возможно.

* * *

После позднего завтрака (он же ранний обед) пришлось еще отдохнуть, после чего док Дуллитл счел возможным перейти к врачебным таинствам.

Квазимодо сидел на веранде, подставлял лицо относительно прохладным дуновениям ветерка и беседовал с Хенком о последних достижениях в области строительства метательных орудий. Ныр беседу поддерживал слабо — больше с тоской смотрел на сияющую в солнечных лучах реку. Нырнуть фуа хотелось невыносимо, но пятьсот шагов до воды казались совершенно непреодолимым расстоянием. О травмированной ноге ныряльщику сейчас совсем не думалось.

Квазимодо о своей изуродованной роже не забывал никогда. Даже сейчас, рассказывая о новомодных зажигательных карро, вор думал о том, что за приговор вынесет лекарь-отшельник. Собственно, Дуллитл уже намекнул, что ничем помочь не сможет. Печально. Во время дегустации конь-яка Квазимодо проникся к лекарю немалым уважением. Чужой здесь лорд Дуллитл — это и с первого взгляда видно. Ну и, как все чужие, знает много. Если сам не поможет, возможно, посоветует, к кому двинуться за новым глазом. Глупости, конечно. Сказочник ты, Полумордый. Все фантазируешь о несбыточном.