Такого веселого занятия у вора еще не было. Его норовили раздавить со всех сторон, мелькали над головой клинки. Приседая и непрерывно ныряя под брюха коней, Квазимодо резал все, что попадалось под руку. Топор в самом начале оказался выбит из рук. Зато кукри и орочий нож безжалостно кололи и полосовали конские бока и ноги всадников. Вор не видел, как выпрямилась на скале Теа, с какой бешеной скоростью посылает она стрелу за стрелой в сгрудившуюся группу всадников.

Квазимодо ни о чем не думал, заранее знал, что его может спасти только быстрота. Вор вертелся, как взбесившаяся гадюка, сбивая о камни колени и яростно работая клинками. Из-за тесноты всадники толком не могли пустить в ход короткие охотничьи копья. И копья, и клинки мечей верткую фигурку, снующую у самой земли, никак не могли достать. Наконец клубок разомкнулся. Одного из всадников брыкающаяся лошадь вынесла вперед. Стрела со скалы мгновенно пробила охотнику бок. В этот же миг Квазимодо истошно взвизгнул — лошадиное копыто наступило ему на ногу. Вор ударил лошадиную ногу ножом, одновременно злобно полоснул клинком — кукри прорезало и так уже окровавленное бедро одного из охотников. Клинок скрипнул по кости. Квазимодо ударил ножом в другую сторону. Тут же что-то со страшной силой врезалось ему самому в живот. Одноглазый парень отлетел в сторону, с маху приложился спиной и головой к скале. Череп спасло только то, что соприкосновение с каменной твердью смягчил узел косынки.

Квазимодо сполз на землю. Он понимал, что его всего лишь лягнула лошадь. Дышать было нечем — казалось, все до одного ребра переломаны. Мимо пронеслись лошади без седоков. Одна из лошадей с жалобным ржанием кружилась на месте, из распоротого брюха вываливались клубки кишок. С земли поднялся человек, припадая на ногу, пошел к сидящему на земле вору. Квазимодо все видел, но поднять кукри не было никаких сил. Хромой человек подхватил с земли короткую глефу. Вор посмотрел в щетинистое лицо, в редкие оскаленные зубы. В горле хромого появился светлый вздрагивающий предмет. Человек выронил глефу, потрогал торчащее в горле оперение стрелы и сел на землю. Потом лег. Квазимодо сообразил, что, кроме этого, человека на земле лежат еще тела.

Ребра захрустели от боли, но все-таки позволили легким вобрать необходимую порцию воздуха.

Откуда-то, кажется, прямо сверху, спрыгнула рыжая. Она держала лук с наложенной на тетиву стрелой. Треугольное лицо лиски было бело как снег.

— Кстати, о снеге… — прохрипел вор.

— Что? — ужаснулась девушка.

— Потом. Я не спятил. Но эти твои лошади меня совсем утомили.