Ревел ветер. «Высокий» летел в неизвестность, мощно подгоняемый ветром и волнами, все глубже оседая правым бортом в воду. Через каморку прокатывался океан, а Квазимодо слушал препирательства друзей и улыбался в соленую и плещущую темноту.

Спать невозможно и жить невозможно. Бояться больше не было сил. Пришел день, ничем не отличающийся от миновавших вечера и ночи, — бурое небо почти не посветлело, жалобный скрип обшивки, гул неба и воды слух давно уже отказывался восприниматься. Вода неутомимо заливала людей. Когг еще держался на плаву благодаря своему непотопляемому грузу бревен. Мачту снесло, остатки оснастки под ударами ветра и гигантских волн мокрыми плетьми хлестали по палубе. Обломки руля уже ничем не могли помочь — капитан Кехт оставил бесполезную борьбу. Работали лишь помпы. Два устройства, начавшие появляться на кораблях Флота лишь в последние три года, непрерывно перегоняли воду из трюма за борт. Веревки, крепящие кожаные трубы к ободранному борту когга, то и дело не выдерживали. В водопадах соленой воды слетевшие «кишки» помп злорадно лупили людей по головам. Трубы в сотый раз закрепляли на место, и снова жалкие струйки воды прыскали навстречу гигантским волнам, перекатывающимся через «Высокого». Когг уже набрал воды столько, сколько может набрать беспомощное полуразбитое судно. Вода в трюме плескалась выше человеческого роста. Моряки ползали в полутьме по связкам драгоценных бревен, спасающим корабль, ругались и ждали своей очереди поработать у помп. Работа успокаивала.

Теа и двум парням с работой не повезло. Заняться было нечем, оставалось сидеть в мокром ящике, слушать, как расшатывают волны надстройку, и ждать конца.

Тайфун нес беспомощный «Высокий» на запад.

Квазимодо очнулся от тишины. Теплая и мокрая Теа тихо дышала в затылок. Ее тонкие руки крепко обхватывали грудь вора. Квазимодо моргнул и рассмотрел свежую царапину на серебряном браслете девушки. Было тихо. Рев бури ушел. Сверху текли струйки воды, но они не шли ни в какое сравнение с бурными водопадами, от которых приходилось отплевываться даже во сне, куда больше похожем на забытье. Сквозь щели слабо пробивался свет.

— Кончилось, что ли? — с изумлением пробормотал вор.

— Шторм ушел, — ворчливо поправил фуа. — А кончилось — ничего не кончилось. Сидим в воде по самые сиськи.

— А там? Есть кто живой?

— Еще бы. Кехт сейчас так орал, что даже ты проснулся. Сейчас он с нас шкуру спустит.

— Слушайте, давайте мы его сразу убьем, — прошептала Теа. Квазимодо чувствовал, что она не открывает глаз, и, извиняясь, погладил по узкой кисти: