Ныряльщик посмотрел на одноглазого парня, понял, что тот шутит, и сам улыбнулся:

— Сами они не выходят. Им в теле хорошо.

— Мне тоже в теле хорошо, — пробормотал Квазимодо. — Только я предпочитаю баб и никогда не влезаю в них целиком. Начинай, иначе не успеем — Глири дальше погонит.

Фуа кивнул, разложил прямо на своем колене несколько шелковистых ниточек-травинок, короткую тонкую палочку и взял парня за ногу.

Шевелиться было нельзя. Квазимодо, замерев, смотрел. Раньше случалось частенько красть изящные женские украшения. Завитушки из паяной серебряной проволоки, крошечные камешки, оправленные в металл, — во многих городах умели делать ювелирные украшения. Но здесь работа предстояла куда тоньше — неощутимыми прикосновениями иглы фуа вскрыл волдырь. Дальше он уже одними ногтями умудрился подцепить кончик извивающегося червя. Очень бережно потянул, прижал к палочке, прихватил ниткой и стал медленно наматывать паразита на деревяшку.

Квазимодо невыносимо захотелось схватить, вырвать палочку, выдернуть мерзкого червя из своего тела. Нельзя. Вор всегда прислушивался к мнению знающих людей. Маленький ныряльщик хотя и не был человеком, но, по-видимому, знал, что и как делать.

Несколько витков красного тонкого тела паразита оказалось намотано на деревяшку. Дальше червь уперся — его тело опасно натянулось.

— Дальше нельзя — порвется, — сказал фуа.

— Понятно, приматывай, — пробормотал Квазимодо.

На бинт он порезал запасную рубашку. Ныряльщик аккуратно прибинтовал палочку вместе с червем к ноге молодого солдата.

На островке уже вовсю разорался Глири, поднимая людей. Квазимодо и маленький ныряльщик торопливо пошли к своему грузу.

Хлюпала под сапогами вода. Здесь было мельче. Иногда под ногами оказывалось почти ровное, без привычного ила, дно. Впереди стучали топоры и клинки прорубавших тропу солдат.

— А он ничего держится, — сказал Квазимодо, кивая на шагающего впереди Филина. Тот шел намного ровнее, чем утром.

— Может, я ошибся, — прошептал фуа. — Может, прижигание помогает. Я этих червей никогда раньше не видел. Только сказки о них слышал.

— В сказках тоже бывает правда. Хотя и немного. Но мне твой способ лечения больше нравится. Разрезанный и подпаленный я бы далеко не ушел. Боюсь только палку с «гостем» зацепить. Ведь оборвется тогда зверек.

— Я хорошо примотал. Не волнуйся.

— Ага. Надеюсь, удержится, иначе придется ножом ковырять. Слушай, ныряльщик, а как тебя зовут?

Фуа коротко глянул:

— Все зовут Жабом. Или Лягушкой. Как кому нравится.

— Ну, все это слишком по-военному. Я не Глири, чтобы людей так именовать.