— Я — не человек, — тихо пробормотал фуа.

— Да я понял. Лапы у тебя непохожие. Хотя когда на нас сотник орет, он различия не делает. Значит — мы одинаковые. Так что нужно тебе имя приличное подобрать. А то ты Жаб, я — Ква-зимодо. С такими именами нам вовек из болота не выбраться.

Фуа улыбнулся:

— В болоте не так плохо. Я больше гор опасаюсь. Я никогда далеко от воды не уходил.

— Я вообще-то в настоящих горах тоже не бывал. Но мои друзья как-то переходили через горы. Огромные — не чета здешним. Ничего — все живы остались. Кроме того, рассказывают, там москитов нету и прочих… мелких зверей.

Ночевать отряд остановился в сухом месте. Кругом росли колючие кусты, кроны деревьев плотно смыкались над головой, духота свинцом давила на виски, но зато можно было садиться прямо на землю, подстелив плащ, а не сгребая под себя все, что попадется под руку.

Костры развели как положено — треугольником. Квазимодо выпала первая стража. Фуа при свете костра занялся ногой товарища — паразит поддался еще на ширину ногтя и снова уперся.

— Завтра он не устоит, — заметил ныряльщик, забинтовывая ногу.

— Главное — чтобы он во мне семью не завел, — пробормотал вор. Он чувствовал себя гораздо спокойнее. Мерзкий червь перестал шевелиться и двигаться под кожей. Временами Квазимодо забывал о своем «жильце».

Заунывно вопила в ветвях какая-то птица. Квазимодо вынул из мешка пойманную под вечер черепаху.

— Посмотри, можно жрать или зря тащил? Мелкая, а тяжелая, мерзавка.

Черепаха ворочала когтистыми лапами и вытягивала острую, украшенную двумя парами рожек голову.

— У нас таких едят, — сообщил фуа, внимательно разглядывая черепаху сверху и снизу. — Считается очень вкусным.

Черепаху запекли в углях.

Квазимодо отщипывал мягкое мясо, измельчал ножом. Неторопливо посасывал за щекой. Болотная жительница действительно оказалась приятной на вкус. Жаль, что небольшая.

На запах подошел солдат, дежуривший у костра на другой стороне лагеря. Квазимодо быстренько сунул остатки черепахи под хворост.

— Что это вы здесь жрете? — жалобно поинтересовался собрат по ночной страже.

— Кусочек давешней змеюки разогрели. Да уже сжевали весь.

— А я ничего не оставил. Живот крутит — то ли от воды местной, то ли от голода.

— На ночь всегда жратву оставлять нужно, — сочувственно закивал Квазимодо. — Ты иди, иди на место. Неровен час Глири проснется. Любит он по почкам «постучать» тому, кто пост оставил.

Часовой ушел. Квазимодо достал остатки деликатеса.

— Нужно было поделиться, — нерешительно прошептал фуа.

— Ага. Добрый ты. Что-то я не заметил, чтобы с тобой кто-нибудь делился.