Вообще-то Теа никогда не любила подарков. Возможно, потому что никому не приходило в голову их ей делать. Юная наследница титула и так получала все необходимое для жизни в Холмах. И ничуть не больше. Потом она уже сама могла просить супруга о награде достойным и о наказании плохо выполнившим долг. Правда, в последние годы и то, и другое приходилось делать все реже.

Подарки — чушь вонючая. Разве можно считать подарком нож, который носишь в рукаве не снимая? Или перчатки, уже протершиеся от работы тяжеленным веслом? Это нужно для жизни. Но это он выбирал нож, он нашел перчатки крепкие, но украшенные вышивкой, похожей на вьющуюся розу, запах которой нравился глупой лисе с детства. Это как флейта… Она совсем не нужна для жизни. Она просто так. Просто для Рыжей.

Он, Полумордый. Он считает все: свои и чужие деньги, ходы врагов и мысли друзей. Он вор. Он слишком умный для вора. Но он не посчитал лису. Каждому понятно: тощая бездомная лиса-оборотень — худшее вложение капитала. Она опасна, она дика, она ударит в спину, она переживет тебя на целую жизнь и весело взвоет на твоей могиле. Она — твоя беда. Если ты ее не полюбишь.

Случилось то, что никогда не случается с лисами с Холмов и с ворами, читающими чужие мысли. И никуда теперь не деться.

Лиска смотрела в глубину и улыбалась. Под драккаром ходила кругами акула-пеструха. Несмотря на могучее острорылое тело и мускулы под пятнистой, как у камышовой кошки, шкурой, молодая акула догадливостью не отличалась. Вытянутый киль драккара напоминал ей слишком зажравшегося и возомнившего себя непобедимым кита. Киты так далеко на юг не заходили, но этот же зашел? Глупый, глупый кит. Не рвануть ли у него кусок мяса из беззащитного брюха?

Теа беззвучно засмеялась — неужели научилась рыбьи мысли читать? До этого и фуа не додумался. Ты — лиса, которой нравится в океане. Совсем спятила лиса.

Плыл драккар, кружила акула, снова колыхались бесконечные водоросли на подводных холмах. Солнце висело в прохладном воздухе. Голубое небо, прозрачная бездна. На ужин будет рыба, запеченная в тонких лепешках-блинах. Вечером можно будет пошептаться с одноглазым дураком.

Счастье?

Всё — что-то изменилось, сначала Теа увидела свое отражение, потом вода стала прозрачным стеклом, потом не таким уж и прозрачным…

Это оказалось последним днем Пустоты. К вечеру юго-восточный ветер нагнал облака. А ночью лиску разбудил ругающийся фуа. Ныр искал свой плащ — начинался дождь.

— Пропали они, — подтвердил Квазимодо, только что спустившийся с «вороньего гнезда».

— Не может быть. — Нога ожесточенно поскреб затылок. — Утром было окно в тумане, «Высокий» шел тем же курсом. Не могли они оторваться. Сам полезу посмотрю…