Выбрались, слава богам. Квазимодо трясся в седле, мучался головной болью. Ныру, лежащему на повозке, было еще хуже. Теа с утра отказывалась разговаривать. Бат, наоборот, не умолкал. От его «ну да, ну да» гудело в голове. Не нужно было возчику, как называл это толстобрюхий Лер, поутру «опохмеляться». Отряд пополнил свои ряды — повозки теперь сопровождали четверо воинов Ворона. Им тоже было хреново.
Сквозь отвратительное жужжание в голове вор пытался думать — хорошо или плохо, что их теперь сопровождают? Лер и его друг-десятник клялись, что это не конвой — наоборот, почетный эскорт, охрана, друзья, проводники и вообще почти родственники. Квазимодо был склонен поверить. Четверо бойцов вели себя дружелюбно, насколько могли в своем болезненном состоянии. Вообще-то сейчас их могла бы повязать и одна Теа. Бедняги, наверное, и не возражали бы. Всем путникам хотелось лежать и ни о чем не думать. Жуткая смесь — скучная военная служба и джин в неограниченных количествах.
Уйти можно в любой момент. Но стоит ли начинать жизнь в северных землях с незаконных действий? В конце концов, через Тинтадж дорога действительно спокойнее и ненамного длиннее. Тем более пути напрямую к лежащей далеко к востоку от центра земель Медвежьей долине никто толком не знал. Придется посмотреть столицу вороньего королевства.
Ехали быстро. По утрам дорогу сковывал легкий морозец, колеса весело тарахтели по твердой грязи. Воины охраны много рассказывали о последних событиях на Севере. Квазимодо охотно впитывал информацию, рассказывал сам о дивном южном походе Флота. Оттаявшая Теа поражала солдат рассказами о неистовых океанских штормах. У сухопутной лиски описания жестокостей бурной стихии выходили почему-то чрезвычайно живописными, особенно если учесть, что половину пути рассказчица просидела в тесной коморке и мало что оттуда видела.
Путь отряда лежал сквозь прозрачные рощи с облетевшей листвой и бурые осенние холмы. Потом начались леса с разлапистыми соснами и елями, с кустами осыпанного яркими ягодами шиповника, с рябинами, опустившими ветви под тяжестью багряных кистей. Ныр интересовался всем, что попадалось на глаза. Квазимодо отрекомендовал отставного ныряльщика как южного «серого», и воины наперебой объясняли ночному проводнику особенности местной жизни и многочисленных здешних опасностей. Ночью все преспокойно спали — солдаты, успокоенные близостью необычного перепончатого стража, а сам Ныр дрых, надеясь, с куда большими основаниями, на чуткую лиску.
Квазимодо подолгу просиживал с женой, потом Теа отправлялась вынюхивать новый мир. Ей хотелось гулять, но вор просил не уходить надолго. Лиска неохотно слушалась. Рассказы вояк о жестоких обитателях лесной чащи производили впечатление и на нее. Но нос и глаза успокаивали — мир, полный можжевелового запаха, мышиной возни, воя волков и шорохов дубовиков[64] и гилли[65] казался своим и понятным.