Теа расслышала, как Энгус украдкой шепнул Полумордому:

— Рожу расслабь. Я тебя офигительно рад видеть. Сразу про джин и про дружескую попойку орать не могу. У меня войско до джина слабое. Как говаривала леди Катрин, дисциплина прежде всего.

Квазимодо ухмыльнулся:

— Понял, господин управляющий. Значит, работа есть?

— Есть⁈ Да ее полно.

Тут Теа поняла, почему ни фуа, ни Бат не реагируют на столь важный разговор.

На гнедом жеребце восседало самое прекрасное существо, которое приходилось видеть лиске. Черные кудри рассыпались из-под опушенного пятнистым рысьим мехом капюшона плаща. Нежный румянец щек, светящиеся сочно-розовым губки. Невозможно понять, что именно непреодолимо притягивало и завораживало взгляд: в молодой незнакомке все — от кончика ногтя до манеры держатся в седле — было дивно соблазнительно. Вернее — сама незнакомка была сущим воплощением соблазна. И это впечатление не могло испортить ничто — ни обыкновенные свободные штаны, заправленные в потертые мягкие сапожки, ни темная шелковая повязка, перечеркивающая лицо и полностью скрывающая глаза.

Теа не могла оторвать взгляда от светящихся губ красавицы. Никакой помады — губы светились сами. Светились от манящей, едва заметной, чуть насмешливой, чуть порочной улыбки. И от этой улыбки пустела голова.

Хищница. Вихрь пугающих мыслей закружил голову лиски — глубоко загнанные в глубины памяти воспоминания о проклятой леди Атре, о гадком неудержимом наслаждении. Теа с ужасом поняла, что желает поцеловать эти нежные губы.

Красавица с перечеркнутым шелком лицом склонила голову чуть набок, посмотрела прямо на лиску. Теа с облегчением поняла, что никаких поцелуев черноволосой не нужно. Красавице просто интересны пришельцы. И Ныр с приоткрытым в изумлении ртом, и долговязый Бат, и сама Теа. Этой ланон-ши не нужна добыча.

Черноволосая высвободила сапожок из стремени. Энгус поспешно шагнул к красавице, подал руку. Ланон-ши по имени Блоод грациозно соскользнула с седла. Теа испытала прилив величайшего облегчения — дивная красавица была в тяжести, должно быть, родит еще до середины зимы. Впрочем, беременность ничуть не лишала прекрасную дарки потрясающей легкости движений.

— Привет, Ква. — Голос у ланон-ши был тихий, шипящий, но, пусть и слабая, судорога возбуждения вновь пробежала по спине лиски. Она уловила, как содрогнулся Бат.

— Долго ты до нас добирался, — прошелестела ланон-ши. — Похорошел. — Безумно красивые губы чаровницы коснулись здоровой щеки вора легким поцелуем. Движение было настолько дружеским, что Теа мгновенно устыдилась всех своих грязных мыслей, своего страха и своей дурной фантазии.