Поэтому Сергон был готов и к тому, что крейсер, проломив под собой лёд, наткнётся на сокрытый от их глаз водоём и начнёт тонуть.

— До удара — минута! Всему экипажу занять свои места и приготовиться! — Голос капитана Роя прозвучал звучно и одновременно с тем глухо, потому что всё вокруг к этому моменту вибрировало и дрожало, распыляя любые звуки.

Палуба под ногами колдунов стала зыбкой, и их не спасали даже магнитные зацепы в ботинках скафандров. Ощущение веса, прежде нарастающее равномерно и по чуть-чуть, гранитной плитой опустилось на плечи разумных — гравитация Перибульда заявляла о своих правах, притягивая весящую тысячи тонн громаду.

Сергон почувствовал, как его вдавило в металл пола с такой силой, что, казалось, кости вполне могли проторить себе путь через кожу. Тицианна рядом застонала и покачнулась прежде, чем по её посоху пробежала вереница тонких синих прожилок, а потоки Эфира намертво зафиксировали её силуэт в нынешнем положении.

Каждая секунда отныне требовала от четвёрки колдунов невероятного напряжения и усилий. Эфир, и без того буйный, окончательно обезумел, искажённый страхом сотен и тысяч разумных. Искры жизни в недрах корабля вспыхивали и гасли всё чаще и чаще: не все успели, да и не все могли покинуть свои посты. Многие до самого конца делали всё для того, чтобы выиграть лишние шансы на выживание большинства, пусть и ценой самопожертвования.

Цийенийцы были примитивным и агрессивным видом, но их чувству локтя и их единству что-то противопоставить могли разве что инсектоиды.

— Тридцать! Сосредоточиться! — Прохрипел Гиар, попытавшись в привычной манере прикрикнуть. Но он даже рот открыть сумел с трудом, а его голос размазался в нарастающем шуме.

Стенал металл, кричали разумные, шумели помехи в эфире — даже свои собственные слова разобрать было подчас невозможно.

— Угол тридцать пять, держим! — Доложил навигатор по внутренней связи.

Но «держать» корабль становилось всё сложнее. Несмотря на то, что он ещё не развалился, двигатели отказывали один за другим. Уцелевшие сенсоры демонстрировали бушующее за бортом зарево плазмы, сменяющееся полосами проносящихся мимо облаков, не белых, а окрашенных в зловещие оттенки меди и свинца. И лишь изредка в этом буйстве мелькала земля: бескрайняя, изломанная белизна полюса, пронизанного тёмно-синими росчерками многочисленных расщелин.

Ледяная пустыня Перибульда встречала гостей так, как встречала и всех до них: равнодушием и холодом, навевающим ощущение безнадёжности.

— Двадцать! Всем крепиться! — Капитан вцепился в поручни своего кресла, ощущая на себе весь спектр перегрузок, от которых колдунов частично защищал Эфир.