— Десять!…

Сергон сомкнул веки, отрешившись ото внешнего мира. Внутренним взором он видел каркас корабля — сложную, пронизанную чужими чаяниями, надеждами и болью сеть балок, шпагноутов, переборок и энергомагистралей. Их четвёрка сплетала между ними паутину из потоков Эфира, уплотняя, скрепляя и защищая.

Это была не столько защита от непосредственно удара извне, сколько попытка сохранить целостность каркаса, не допустив разрушения наиболее важных для их выживания отсеков.

— Пять!.. — Тицианна всхлипнула, а на её висках под шлемом вздулись вены.

Воздух на мостике завибрировал, наполнившись проклёвывающимися в реальность отголосками Эфира. Фантомные порождения прошлого, настоящего, будущего, живого и мёртвого смеялись, хохотали и рыдали, пока Гиар и Джоал’Тиан, вычерпывая себя до дня, формировали вдоль каркаса дополнительную прослойку из не желающей подчиняться не-материи.

— Три! Две! Удар!..

Вездесущий оглушительный рёв, в котором смешались скрежет рвущегося металла, грохот сминаемого льда и стенание конструкций ознаменовали столкновение махины «Молота Праведности» с планетой, встретившей их столь недружелюбно.

Мир перевернулся, и даже свет, моргнув, погас окончательно и бесповоротно.

Всех и вся на резервном мостике рвануло вперёд с такой силой, что пару кресел сорвало с креплений, размазав об стены сидящих в них офицеров и всех тех, кому не повезло оказаться у них на пути.

Сергона, вцепившегося в посох, на миг оторвало от пола, но он быстро сориентировался и, пожертвовав ещё одним внешним отсеком корабля с полусотней цийенийцев в нём, зафиксировал себя в пространстве.

Тицианна уже не стонала — она тихо выла, сползая на пол и из последних сил цепляясь за посох. Забрало её шлема с обратной стороны заалело от брызнувшей крови, но женщина ещё держалась. Понимала, что стоит ей потерять сознание, и её тело будет летать из края в край до тех пор, пока в нём не переломает все кости.

Гиар и Джоал’Тиан, работая совместно, разделили нагрузку поровну, но та оказалась непомерно велика для двоих самоуверенных, но не слишком опытных колдунов.

Самым переоценённым оказался миг удара: резкая вспышка нагрузки, которая должна была стать её апогеем, не начала затухать, как ожидалось. «Молот Праведности», — или, что вернее, его остатки, — не разлетелся вдребезги, но удар плавно перешёл во всё нарастающее, неистовое давление. Корабль сжимало со всех сторон разом, и этот напор сдержать было на порядок сложнее, чем если бы сравнимую кинетическую энергию «подавали» бы на какой-то конкретный его участок.