Планета и правда приближалась, и на её орбиту корабль должен был выйти в течение всего лишь одного стандартного часа, или часа пятнадцати по исчислению Альянса.

— Я предлагаю изменить формацию следующим образом… — Сергон Зоркий обернулся к Гиару, как к непосредственному лидеру группы. У него не ушло много времени на то, чтобы объяснить свою задумку, и к планете одинокий крейсер подходил в полной боевой готовности.

Все четверо полноценных проводников Его воли всё ещё заседали на постаменте посреди мостика, в то время как одарённые рангом ниже были равномерно распределены по всему кораблю. Как и канониры с техниками и прочей обслугой судна, они занимали посты согласно боевому расписанию.

И когда Сергон вскинул голову, готов был каждый и каждая.

— Сектор семь, двенадцать… нет. — Мужчина широко распахнул глаза, словно увидев что-то. — Тици, обеспечь связь со всеми одарёнными на корабле. Нельзя дать ему понять, что он обнаружен.

Никто не стал ничего переспрашивать или уточнять. Джоал крепче сжал посох, готовясь по первому слову коллеги защитить корабль. Тицианна сосредоточилась, соприкоснувшись с Эфиром настолько тесно, что на её висках моментально выступили капельки пота, а кожа покраснела. А Гиар вскинул руку к гарнитуре, негромко передав соответствующий приказ капитану крейсера.

«Молот Праведности» двигался вперёд, покуда капитан с парой наиболее надёжных сородичей следил за тем, чтобы особо чуткие на неприятности офицеры не успели натворить ничего такого, что выдало бы врагу их осведомлённость.

— Джоал, правый борт. Он приближается к нам под острым углом. Судно… длиной в полсотни метров. Небольшое. Основной калибр курсовой. Я сообщу, когда он начнёт готовиться к залпу.

Сергон стоял, сомкнув веки, но глядел он при этом куда-то вовне корабля. Туда, где по-своему элегантный корабль Единения Систем сближался с целью, скользя вдоль орбиты Перибульда среди космического мусора. По его внешнему виду и напряжению в Эфире было видно, насколько тяжело даётся новоиспечённому колдуну такая «слежка», приправленная осознанием того, что одна ошибка поставит крест и на его жизни, и на жизнях всех разумных на борту крейсера.

Это была ответственность, к которой Сергон не был готов. Но обстоятельства вынуждали его принять эту ношу, а собственные принципы — выдавить из себя всё, но не подвести каких-никаких, а товарищей, коими он обзавёлся вместе со столь желанной личной силой.

— Я ударю, как только буду готов. — Гиар, оставив защиту корабля на остальных, вцепился в свой посох обеими руками так сильно, что гранёные узоры рассекли его кожу. Капельки крови заструились по металлу, прочерчивая в том причудливые, ветвящиеся дорожки, опасно мерцающие в свете потолочных ламп.