— Откуда знаешь, что по сектору между кольями? — я наклонился к Антосю, чтобы не повышать голос.

— Собака ходит зигзагом. От кола к колу, не от запаха к запаху. Если бы по следу — то шла бы по прямой, с рывками. А эта ходит ровно, поводок натянут влево‑вправо. Ведут её, а не она ведёт.

— Значит, собака — не следовая. Сторожевая.

— Сторожевая, — подтвердил Антось. — На длинном поводке, при проводнике. Если учует чужого, то загавкает, но сама не пойдёт.

— То есть, просто остановится и будет лаять? Сомневаюсь в этом.

— Поверь, командир, я в этом разбираюсь.

— Хорошо. Старшего берёт Слава. Гена — второго. Ефремов — третьего. Зыков — проводника собаки. Я держу всю тропу и того, кого мы не посчитали. Антось, собака твоя.

Антось лишь кивнул.

— Лаять она не должна. Как управишься, оставайся слева, у мочажины. Если кто-то рванёт в болото, по темноте за ним не лезем. Кого сможем — берём живым. Старшего в первую очередь. Что делать дальше, решим после бумаг и тревоги.

— А если местный вооружён? — Гена поправил ремень автомата на плече.

— Тогда снимаем. Но моя работа — не дать ему уйти, пока вы заняты своими.

Я положил вальтер перед собой на мох.

— И ещё. Если кашель поднимется, Зыков отменяет засаду без моего согласия. Это условие я произнёс сам, чтобы потом не притворяться, будто его не было.

Мы сидели и ждали. Через час Антось поднял руку.

— Идут, — выдохнул он. — Собака идёт первой!

Я прислушался, но ничего не услышал. Подумал: мол, может, ему показалось? Но нет. Вскоре послышался лёгкий шелест и негромкий рык.

Антось тут же ушёл в темноту. Гена показал рукой: мол, движение где-то левее, у края мочажины, где тропа сужалась и кусты подступали вплотную… и тут мимо прошла собака. Я услышал её дыхание и шорох поводка по траве. Проводник шёл за ней метрах в пятнадцати, а то и больше.

Звук, который издала собака, был коротким и тихим. Выдох, даже… как будто ей выбили воздух из лёгких, и она не успела ничего, только выпустить его. Поводок дёрнулся, натянулся и ослаб.

Дальше была очередь проводника. Я слышал, как он остановился — поводок ослаб, собака не подавала голоса, и человек замер, не понимая, что случилось. Он стоял секунды три, может, четыре, и этого хватило.

Зыков убил его быстро… и потащил тело к нам, в кусты.

Фонари показались раньше, чем я успел различить следующие шаги. Немцы шли следом за собакой и проводником. Старший — силезец — держался шагах в тридцати позади проводника; за ним, с промежутками, ещё двое. За последним, почти вплотную, двигалась четвёртая тень — без фонаря.

Старший дошёл до Славы и исчез — будто провалился в мох. Коротко хрустнула ветка, немец дёрнулся, но Слава уже прижал его лицом к земле и завернул руку за спину.