— Два ребра, Димка, — укоризненно сказал рентгенолог. — Ты чего с ней делал-то?
— Качал, — мрачно буркнул он. — Хрен знает сколько.
Врач посмотрел на меня внимательнее. Наверное, для человека, едва не отдавшего Богу душу, я была подозрительно бодра.
— Служительское, — лаконично пояснил Дима.
— Хм. Ну, девушка, пойдёмте, бинтов на вас намотаем. Тугая повязка, двигаться медленно и аккуратно, тяжести не поднимать, спать на спине! А так-то всего два ребра, трещины без смещения. Молодец Димка.
Заняло это не так-то мало времени, а пресловутая тугая повязка сдавила меня так, что стало трудно дышать. Сидеть приходилось с неестественно ровной спиной, словно я проглотила магистерский посох. Ещё мне сделали пару уколов, почти незаметный и болючий, и влили капельницей здоровенную бутыль какой-то дряни. Когда Дима плюхнулся на кушетку рядом и объявил, что расходники ему ещё собирают, я прикрыла глаза с облегчением: это значило, что пока можно было не вставать.
В приёмном всё ещё было тихо и пусто, даже за постом никого не оказалось — кажется, сестру позвали в кабинет, но что там был за пациент, я не поняла. Длинная лампа над нами мигала: один конец то почти совсем гас, то вспыхивал белым светом. Дима аккуратно погладил мои пальцы.
— Я, выходит, тоже перестарался.
Я неубедительно махнула на него рукой. Уж о том, что при реанимации частенько ломают рёбра, я знала; трещины — это всего лишь трещины, а бывает, что осколки костей протыкают лёгкие.
— Ты всё сделал, как тебя учили, — вымученно улыбнулась я. — И я не умерла. Спасибо.
— Да уж… отличное вышло бы свидание.
— Зато нести было бы недалеко!
— Недалеко?! Час везли бы до Афанасьевской, а там пока все эти документы и холодильники! А так, — он широко зевнул, — у меня есть шанс уснуть хотя бы утром.
— Так ты меня спасал, чтобы не возиться с документами? — деланно строго спросила я. А потом спохватилась: — Тебе водить-то можно в таком состоянии?
— Нормально. Адреналином шарахнуло… Наташа, не делай так больше.
Я отвела взгляд. Я не смогла бы сказать, как именно — «так»; а, значит, не могла обещать, что этого больше не случится.
— Я буду осторожнее.
Дима мрачно фыркнул и стёк по кушетке, заложил руки за голову, уставился в мигающую лампу. Из-за повязки я не смогла бы повторить этот фокус, поэтому смотрела прямо, в пустую зеленовато-голубую стену.
Помолчали.
— Ваши орденские штучки… — негромко сказал Дима. — А говорят, что всё это о вере и концентрации.
— Так и есть.
— Ты стала верить меньше? Поэтому иссякает сила?
— Что?.. Нет, конечно. Нет! Тебе не рассказывал друг из училища? Это не тайна.