Я лежала в кровати, пытаясь сделать вид, что встаю и хотя бы ментально двигаюсь в сторону туалета. Меня раскачивало, как на волнах, и иногда роняло в несуществующую пучину. Я размышляла о том, сильно ли расстроятся в Дивноводном, если их долгожданная учительница Тайного знания всё-таки сдохнет.
Может быть, нужно было кого-нибудь позвать… но для этого пришлось бы встать и по меньшей мере перейти улицу… или что — фонариком в окно сигналы показывать? Только фонарик-то на веранде…
Не знаю, сколько точно я вот так предавалась унынию. Потом хлопнула дверь, вжикнуло, зашуршало, и в комнату зашёл Дима — с помятой бородой и в разных носках, — а вперёд него кастрюлька в полотенце.
— Зоя Игнатьевна варила, — объявил он, подтаскивая к моей кровати табурет и любовно устраивая на нём кастрюлю. — Ты как тут?
Я промычала нечто неопределённое. Лучше бы Зоя Игнатьевна пришла сама: её можно было бы попросить довести меня до туалета. Правда, она всю дорогу причитала бы и охала — «Натальюшка Алексеевна то», «Натальичка Алексеевна сё».
Где-то в затылке ворочались неприязнь и странное ощущение, что я должна знать о Зое Игнатьевне что-то плохое, только забыла, что именно. Возможно, это было такой же игрой воображения, какгости , которые казались моему наставнику после ухода силы.
— Кружится? Тошнит?
Я что-то промямлила в ответ. Дима закатил глаза, вышел из дома, через несколько минут вернулся обратно с белым медицинским коробом и принялся совершать надо мной своё медицинское колдовство.
— Вены, как у цыплёнка, — проворчал он. — Руку расслабь!
Но попал с первого раза, а бутыль с лекарством примотал лентой пластыря к вешалке для одежды.
Странно, но от капельницы действительно полегчало, и довольно быстро: кружение кровати прекратилось, и в глазах у меня просветлело. Я добралась-таки до туалета — не без помощи Димы, но хотя бы риска упасть лицом в собственные нечистоты больше не было, — кое-как помыла трясущиеся руки и побрызгала водой в лицо. Хотела свернуться калачиком в постели, но Дима грозно напомнил про необходимость держать спину прямо и велел сидеть на стуле. Спасибо, хоть плед подложил, а другой накинул сверху. Меня уже почти не шатало, но всё ещё знобило.
Перед супом мне было велено съесть таблетку и запить её вонючим раствором какой-то эссенции чего-то там — из-за вяжущего вкуса первые ложки супа показались мне помоями. Но потом я распробовала и наваристый говяжий бульон, и домашнюю лапшу.
Кастрюля была почти полной, и Дима довольно охотно согласился разделить со мной трапезу. Так мы и ели, сидя напротив друг друга рядом с письменным столом, застеленным газетой.