«Клюквенный лимонад с шалфеем теперь изготавливают в Водопойном! Одиннадцатого ноября запущена новая производственная линия, на которой…»
Буквы немного плыли перед глазами, а суп собирался в животе тёплым комком. Я думала, что не так и голодна, но стоило тошноте уйти — выхлебала всю тарелку до последней ложки.
— Получше тебе?
Дима говорил мягче, чем раньше. Глаза снова улыбались. Я вдруг подумала, что вчера смешливые морщинки-лапки у глаз пропадали с его лица, и от этого Дима казался каким-то неправильным и злым.
— Да, спасибо…
— Хочешь спать или чаю сделать?
— Служба скоро начнётся, — вяло сказала я.
Стрелки часов неумолимо ползли к полудню.
— Ты собралась туда идти?!
— Я думаю, моё отсутствие можно будет извинить в связи с обстоятельствами… но тебе, как прихожанину, полагается…
Дима рассеянно почесал подбородок.
— Ну… если тебе так надо, почитай.
— Э?..
— Ты же служительница. Можешь из заботы о моей душе Урок пересказать!
— Я болею, — возмутилась я. — И не веду служб!
— А что, для этого нужно специальное разрешение?
— Нет… Я имею право вести службы, если ты об этом. Только я не хочу!
— Ну ладно. Думаю, я переживу.
— Но…
— Чай твой вкусный где, в верхнем шкафу?
— А…
— Ладно, сам найду.
Я открыла рот, а потом закрыла его снова. Желание запустить в Диму тарелку было почти нестерпимым: объявился тут командовать, будто его звали!..
Но потом я услышала, как он гремит чем-то у печи, выходит на улицу, возвращается снова; льётся вода, перестукиваются дрова; свистит чайник, шуршат пакетики… как бы я болела здесь одна? В холодном доме, в уснувшем на зиму курортном посёлке, где у меня нет ни одного родного человека?
Учение порицает алчность, стяжательство и помышления о личной выгоде вперёд заботы о человеческой душе. Но я всё-таки запихнула все свои возмущения поглубже и постаралась сделать приветливое лицо.
— Наташа?..
— Да?
— Ты странно на меня смотришь. Это чай, и он, честное слово, не отравлен. А я не кусаюсь. И я нашёл пряники.
Конечно, он нашёл пряники. Я припрятала их всего-то в шкатулку для серебра — но Дима, наверное, помнил, что оттуда я доставала до коврижку, то коржик, то шарлотку, благо шкатулка была как раз подходящего размера, невысокая и плоская.
— Спасибо, — неловко сказала я. — За помощь, и вообще…
— Не за что. У нас здесь так принято. Осторожно только, чай горячий. Ляпис этот свой будешь добавлять? Поискать его?
Я поморщилась. Только кислого серебра во рту мне сейчас и не хватало.
— Не надо. Спасибо.
🜛🜛🜛
На четверг Уэмо пообещал снег — и не ошибся: он пришёл ночью, на мягких кошачьих лапках, и лёг сразу пышным пуховым одеялом, налип на окна, засвистел в трубе. Я всё ещё была на больничном и уютно куталась в шаль, а Дима долго стучал сапогами на веранде и отфыркивался, как пёс, но всё равно показался на кухне с заснеженной бородой.