Я прищурилась. Взлом — нарушение закона, а я — негодная служительница.
Совесть моя спала крепким сном.
Мне понадобился от силы десяток секунд, чтобы найти в эфире тень крюка, выпутать его из кольца и подтолкнуть вверх. Звякнуло.
Я снова дёрнула калитку: её верх поддался легко, а низ безнадёжно увяз в снегу. Я раскидывала его ногами, расчищая хотя бы какой-то просвет и надеясь, что здесь нет каких-нибудь металлических частей, которые наверняка примёрзли бы намертво. У калитки наметённый снег доходил мне до середины бедра и тянулся вверх тонкой вуалью, но сегодня я была глуха к этой девственной красоте и безжалостно разбивала её валенками.
Я как раз подумывала, есть ли у шамана будильник и смогу ли я через эфир заставить его зазвенеть и разбудить всё-таки этого колдунишку, когда сверху вдруг раздалось:
— Натлексевна?..
Я задрала голову и поморгала. Над забором торчали ярко-красные вязаные варежки, а выше виднелись чёрные глаза и шапка с помпоном.
— Здравствуйте, — неловко сказала я, силясь узнать голос, а потом сообразила: — Соня? Как ты туда забралась?
— А я на конуре стою, — бесхитростно сообщила мне девочка, а потом снова закрылась: — Вы к дяде?
Я немного отошла от калитки, чтобы видеть её лучше. Судя по всему, даже с конурой ей не хватало роста, потому что Соня то вытягивалась, и тогда я видела её нос, то исчезала за забором почти полностью.
— Я хотела поговорить с Уэмо.
— У вас не получится, — глухо сообщила Соня из-за забора. Потом раздались шуршание и хлопки: кажется, она раскапывала калитку, и у неё, в отличие от меня, была лопата. — Проходите… Но дяди нет.
Я отряхнула валенки, помогла Соне с калиткой и вошла во двор.
Здесь тоже было снежно, но следов больше — похоже, где-то прятался проход на соседний участок. По небольшой расчищенной площадке гуляли куры, в том числе и знакомая мне слепая, а яркий петух гневно глядел на меня с сугроба. Сторожевая собака ленилась сторожить: из конуры торчал только мохнатый хвост.
— Я могу подождать его здесь? — рассеянно спросила я, рассматривая протоптанную дорожку к дровяному сараю.
— Можете, — с небольшой паузой сказала Соня. — Но это будет не очень удобно. Натлексевна, он ушёл.
— Надолго?
— Не знаю, — она пожала плечами. — По-разному бывает.
— Куда-то далеко?
Соня посмотрела на меня и вздохнула, будто я задавала глупые вопросы. А потом сказала:
— На лыжах.
Я нахмурилась.
Конечно, в Дивноводном ходили на лыжах. На уроках физкультуры школьники исправно кружили по посёлку, а кое-кто из жителей и за покупками предпочитал бодро съехать по лыжне. Но как далеко так можно было бы уйти? Местные и летом-то почти не ходили в лес, а зимой — и подавно; разве что Зыков со своей неистребимой страстью к охоте ещё и сунулся бы, но в основном жители посёлка предпочитали спрятаться на время холодов в собственных домах. Места здесь были довольно дикие, а в некоторые зимы хищники подходили так близко, что разоряли мусорки и задирали собак. Но вейский шаман понимал животных и слышал духов. Наверное, он и шатунов не боялся.