Мне пришлось нажать на него четырежды, прежде чем в доме наконец хлопнула дверь. Угрюмость была, похоже, семейной чертой: высунувшееся из-за калитки мальчишеское лицо можно было сфотографировать и выставить как олицетворение смертного греха уныния.
Мальчику было лет шесть или семь. Огромная меховая шапка не сваливалась с него только потому, что упёрлась в оттопыренные уши.
— Добрый день, — сказала я, вежливо склонив голову. — Позови, пожалуйста, хозяйку.
Мальчик набычился.
— А вам зачем?
— Соня Черных твоя сестра? Я её учительница.
Он оглядел меня снизу вверх так, будто умел прочесть в эфире, вру я или говорю правду. Славный малый.
Потом он заорал:
— Ма-а-ам! Ма-а-а-ам! Соня опять!..
Я не успела спросить, что именно Соня «опять» — в доме что-то грохнуло, а следом зазвучали шаги.
— Ты папину шапку стащил?!
— Ну ма-а-ам…
— Дома поговорим!
Мальчик вывернулся из-под цепкой руки и умчался вглубь двора, явно ничуть не напуганный, а хозяйка повернулась ко мне и выдавила из себя улыбку.
Мне не удавалось считать возраст: женщина была круглолицая, с непривычными чертами, слишком резким подбородком и сглаженными скулами. С дочерью её мало что роднило внешне, разве что крутые чёрные брови, а вот сходство с шаманом оказалось неожиданно ярким.
Если я и видела эту женщину ранее, то разве что мельком. Такое лицо сложно забыть.
Она подала мне руку:
— Анна Владимировна.
Откровенно говоря, я сомневалась, что в быту её действительно звали именно так — в конце концов, её брат был Уэмо, а не Николай или Сергей. Но это, в конце концов, не моё дело, кто и как коверкает имя, данное ему при рождении.
— Наталья Алексеевна, — я пожала ей руку. — Я служу знанием в школе Дивноводного и преподаю вашей дочери Тайное знание.
— Что она натворила?
— Ничего. Мы можем поговорить внутри?
Она пригласила меня неохотно — это читалось в каждом жесте. Дом выглядел небогато, дверь вела сразу в большую кухню, в которой вдоль стенки стоял с десяток пар разной обуви, от огромных мужицких валенок до детских ботиночек. Напротив — печь, которую явно поленились белить в этом году, в углу — громоздкая плита и пара газовых баллонов. В большой кастрюле что-то вяло побулькивало, на столе лежала недорезанная морковь. Похоже, я отвлекла хозяйку от приготовления ужина.
На кухонном стуле дремала с вязанием сгорбленная бабуля.
— Чего такое? — она подслеповато щурилась.
— Соня, — отмахнулась Анна и махнула мне рукой на стол. — Вы садитесь.
Бабушка проворчала что-то, а потом принялась с неожиданной скоростью стучать спицами. Я разулась, повесила пальто на крюк и прошла внутрь.