— Наташ. А надо?
Я смотрела на него из-под бровей. Без привычных лучистых морщинок у глаз Дима сразу казался старше, а ещё — совершенно чужим. Как будто это был другой, посторонний Дима, не тот, с которым я была знакома.
— Не надо, — согласилась я. — Здесь нет никаких… долженствований.
Он закатил глаза и почесал в затылке.
— Наташ, я тебя не понимаю. Мы договорились вроде, что я за тобой ухаживаю, было такое? Но праздники… тьфу. Тебе что, дрова колоть некому?
Мне действительно некому было колоть дрова, но я предполагала, что как-нибудь с этим справлюсь.
— Ты обиделся, что я праздники с тобой не отмечала?..
Он огляделся и всё-так подошёл ближе к забору. И правда: нехорошо как-то в полный голос о таком разговаривать, даром что подслушивать могли разве что белки.
Дима протянул руку и заправил косу мне под платок.
— Думал с мамой тебя познакомить, — чуть смущённо сказал он.
— Зачем?
— Вот об этом я и говорю.
Какое-то время я смотрела на него молча.
Должно быть, я могла показаться кому-то странной. Я служительница высоких ступеней; как всякий человек, посвятивший себя Учению, я многое знаю о душевных движениях и терзаниях, о человеческих чувствах и надеждах, о силе страстей и истоках греха. Вместе с тем — я избрала стезю очищения почти десять лет назад, и, как инквизитор, не работала с прихожанами. У меня не было привычки рассуждать о простых чувствах.
— Дим… я ведь инквизитор.
— Я знаю. И что?
— Понимаешь, это… не человеческая работа. Она накладывает отпечаток. Мы можем приятно общаться, но вряд ли твоя мама… словом, это излишне.
— Она расстроилась.
— Разве?
— Представь себе.
«Ему всего-то… сколько? Двадцать шесть? — с жалостью подумала я. — Мальчишеский максимализм!»
— Я не имела в виду принести ей расстройство.
Дима снова закатил глаза. Черенок лопаты стукнулся о забор, и на долгое мгновение мне показалось, что он сейчас просто развернётся — и уйдёт прочь от холодной слишком взрослой дуры, которая понимает, что всё это совершенно никуда не ведёт.
Было бы хорошо, если бы он так и поступил.
Вместо этого Дима взял меня руками за плечи и с силой притянул к себе так, что мы столкнулись губами прямо над забором. И целовал он меня так, как не целуют мальчишки: глубоко, уверенно, до мягких коленей и головокружения, и руки сползли на талию и сжали как-то особенно хорошо. Поцелуй стал мягче, я открыла глаза и с трудом сфокусировала взгляд на его лице.
Тёплый взгляд. Знакомая усмешка в бороду…
Сердце громыхало в ушах. Тело плыло. В голове кипел туман.
— Зайду к тебе?
— Погоди… погоди…
— Наташ…
Воздух с трудом пропихивался в лёгкие.