Дима пришёл на службу с матерью. Я видела её раньше: вполне бодрая, сильно хромающая женщина, красящая волосы хной. Их родство больше всего было заметно по свитерам крупной домашней вязки.
Я неловко махнула ему рукой из-за ширмы, но Дима, видимо, не заметил.
И вечером он ко мне не зашёл, хотя был дома, я чувствовала его в эфире. Жаль; пряники не очень хранятся…
Мне зачем-то хотелось угостить его пряниками.
Следующим утром я проснулась от странного ощущения беспокойства. Долго лежала в полумраке, вслушиваясь в себя и эфир и пытаясь найти ему причину. Моё сознание тянулось к древним кедрам и бойким ключам Дивноводного; я касалась вниманием то искры скачущей белки, то завихрения, которым было поваленное метелью дерево.
Небо было чисто. Все звери были всего лишь зверьми; по веткам скакала белка, в глубине заметённого снегом выворотня дремала лиса. Я с сожалением отметила, что лиса немолода и нездорова. Вернее всего, это была её последняя зима — и скоро лиса растворится в сиянии и станет частью неслышимых теней, как однажды случится с каждым из нас.
Моего умения всё ещё было достаточно для того, чтобы обнять своей силой кладбище и убедиться, что мёртвые спят, и неучтённый Рябов — если он здесь действительно был, — спит вместе с ними. И во всём посёлке я не ощущалагостей и не видела следов одержимости. Тихое, благостное Дивноводное.
Что же меня разбудило?
Время было уже бессонное, и я села, сунула ноги в тапки. По новообретённой привычке первым делом спустилась в погреб — и с некоторым разочарованием поняла, что сегодня волшебная рыба снова не пожелала меня посетить.
Конечно, когда я говорю о разочаровании, я движима исключительно исследовательским интересом.
Я опустилась ниже, в те слои, где реальность была похожа на себя больше, чем на пятна света, чистые абстракции и бесплотные идеи, — и полюбовалась тем, как на улице Солёной просыпается жизнь.
Вода у моих ног не плескалась.
В доме тоже было тихо, только чуть слышно свистело в кухонном окне — на днях я облазила его всё, но так и не нашла щель. Я сделала пару привычных упражнений, поднялась обратно в комнату — и почувствовала, как Дима принялся чистить снег в своём дворе.
Влезла в штаны, накинула платок и пальто, опёрлась на забор между участками.
— Доброе утро, — я помахала ему рукой.
— Доброе.
— Как твои праздники?
— Хорошо. Твои?
— Неплохо.
Он так и махал лопатой. Взмах — бросок — взмах — бросок. Мерные движения рук.
Я помялась. Поправила косу.
— Ты не заходил вчера, — сказала я наконец.
Дима вздохнул и всё-таки остановился, установил лопату вертикально, сложил ладони на черенке, вздохнул.