Дима посмотрел на меня с удивлением — даже брови поднялись. Я хмуро пихнула брошенный предмет носком сапога. Он не взорвался, конечно, просто покатился по дорожке.
Это была шишка. Самая обычная шишка, хоть и очень крупная — я не видела таких больших раньше. На всякий случай сверившись с эфиром и увидев в слоях только тусклую светлую искру, я взяла её в руки и покрутила.
Шишка с трудом помещалась в ладони и казалась почему-то тёплой, словно напиталась летним солнцем и всё ещё хранила его в себе.
— Это кедровая, — сказал Дима, так и не отклеившись от забора. — Идёте на службу?
— Конечно, — я снова поправила шарф и сунула шишку в глубокий карман шерстяного платья. — Вы тоже?
— Конечно, — в тон мне ответил Дима и приглашающе подал руку.
Его глаза смеялись, как будто я чем-то очень его развеселила. От этого моя выпестованная годами службы паранойя топала ногами и звонила в самый главный колокол здания нашей Ложи. Я кое-как утрамбовала её в желудке — это было нисколько не проще моей борьбы с капризной косой, — и вышла за калитку.
— По-правильному наш кедр называется сосной, — рассказывал Дима по пути к церкви.
И, откровенно выпедриваясь, назвал этот самый местный-кедр-который-на-самом-деле-сосна тремя словами на латыни.
В остальном в кедре не было ничего такого уж примечательного. В глубине леса есть кедры, которым несколько сотен лет, но вблизи к Дивноводному таких никто не знал. Орехи местным разрешалось собирать без ограничений, только делать это нужно было не раньше осени, чтобы не ранить деревья срывом незрелой шишки; правда, этим и занимались разве что пара упрямых старух, которым больше нечем были заняться. Они говорили, будто отвар хвои помогает при простудах, слабостях и сердечных болезнях, а ядра кедровых орешков толкли в пыль и смешивали с травами и мёдом, чтобы получить терпко-сладкие конфетки, от которых дети болели реже и лучше учились.
А шишка была тяжёлая. Я всё крутила её в кармане, перебирая чешуйки. Интересно, хватило бы этой шишки, чтобы накормить всех моих школьников? Может, так они поняли бы из Беседы хотя бы четверть.
🜛🜛🜛
На службе читали Урок о святителе Максиме Говорящем, служившем исцелением. Около тысячи лет назад он вынес Тайное знание за пределы своего братства, чтобы лечить простых людей без оглядки даже на их веру; за это его исключили из числа посвящённых и пытали калёным железом, а потом — замуровали в крепостной стене, где он скончался от жажды несколько суток спустя.
Урок этот читали часто, я слышала его много десятков раз и помнила все его символические обороты, даром что неопытный чтец не всегда умел правильно их озвучить. Обсуждение Вера Павловна провела достойно, не запнувшись ни разу и не смешавшись даже в ответ на весьма каверзный вопрос о том, почему же Максим, могущественный целитель, не мог поддерживать в себе жизнь дольше.