— Семья была воцерковлена, маленький Женя посещал службы с восьми лет. Хорошо учился, закончил полных восемь классов в местной школе, в Чурово. Получил отличные характеристики, имел в аттестате единственную четвёрку, по литературе. В восемнадцать лет уехал в Семск, где поступил в медицинский институт. По результатам экзаменов был двенадцатым в списке.
— Так он врач? Какой специализации?
Лыткин посмотрел на меня довольно и картинно развёл руками:
— Увы! Стать врачом Евгению было не суждено. Уже на первом курсе у него завязались отношения с девушкой по имени Станислава. Год спустя она забеременела, молодые поженились. Чтобы обеспечивать молодую семью, Евгений перешёл на совмещённую учёбу, стал в итоге акушером. Какое-то время работал в родильном доме. В тридцать восьмом году получил приглашение работать в Привозной больнице. В ваших местах не было такого?
Я покачала головой. С медициной родного Вежска, как и с медициной вообще, я была почти не знакома: все мои болезни, разумеется, лечили братья и сёстры по Ордену, которые выбрали служение исцелением.
— В Тайнопольской области суровые северные зимы, полярная ночь стоит два месяца в году. При этом немало посёлков и небольших городов, там круглый год идёт добыча. А ещё традиционные народы, оленеводы, рыбацкие общины. Тех же беременных отправляют на большую землю перед закрытием летних дорог, даже на совсем маленьких сроках. Ещё часто детей привозят, они и учатся там же.
Нужно признать, он был хорошим рассказчиком, и слушать его было интересно. Вот уж в чём я не разбиралась совершенно, так это в севере и оленеводах: всё это было для меня совершенно чуждым.
— С мая по сентябрь Привозная больница закрывается. Тогда как раз проводят мойку, мелкий ремонт. На этот период Евгений стал уезжать в Дивноводное на сезонный заработок. Здесь он устроился в пансионат «При ключе», это во-о-он там…
Мы как раз добрались до моста, и Лыткин показал на дорожку. Пансионат у источника сейчас был на зиму.
— Сюда он приезжал три года, был на хорошем счету. Занимал место дежурного фельдшера, регулярно отсылал семье деньги. При обрушении церкви погиб раньше, чем его успели найти.
Я сотворила знак упокоения. Надеюсь, Евгений потерял сознание: много часов медленно умирать под завалами — одна из худших смертей, которые можно себе представить.
— Так что с трупом?
— С телом, — Лыткин поправил меня и тоже сотворил знак. Я кивнула: почтительность к мёртвым была угодна Учению. — Вскоре в Дивноводное прибыли Станислава Михайловна Рябова, вдова Евгения, и Мария Игоревна, его мать. Четырнадцатого мая, на третий день после обрушения, было проведено опознание.