— У меня хорошее обоняние, — вздохнула я. — А здесь влажно.
Грибы я собирать, к слову, не умела — из всех них я уверенно отличала разве что мухоморы. Зато умела мыть и чистить, потому что в бабушкином ресторане не забалуешь: хочешь или не хочешь, умеешь или не умеешь, а в пору заготовки она непременно закажет целую машину, и вся семья окажется заперта в грязном цеху на неделю.
Это я и рассказывала Диме, постепенно расслабляя мышцы, отпуская сознание вверх и настраиваясь. Чувствовать в земле погребённые тела умеет любой служитель, разница лишь в точности и в том, насколько тонкие следы ему удастся найти.
Покойники растворяются в сущем с разной скоростью, и никто не берётся объяснить точно, от чего это зависит: это не связано ни с материалом гроба, ни со свойствами почвы, ни с разложением как таковым. Отпечаток оставляет не сама телесная оболочка, но душа, которая её населяла. И даже когда сама душа ушла…
На самом деле, я не могла назвать себя большой специалисткой в вопросах посмертия. Но почувствовать, конечно, умела и знала, что если Евгений Рябов действительно покоится здесь, я почти наверняка смогу его обнаружить. Десять лет — немалый срок, но и не такой уж большой. Его след не должен был растаять полностью, особенно если он не был похоронен по ритуалу.
Я медленно повращала головой, привыкая к своему обновлённому зрению и отсеивая совсем уж слабые отголоски. Рядом обнаружился только один сравнительно недавний покойник: некая Лапина Мария Фёдоровна скончалась в возрасте девяносто восьми лет и была прихоронена к мужу, которого она пережила почти на полвека.
— Пойдёмте, — велела я Диме, позволяя взгляду растекаться по круге. — Хорошо бы обойти всё до темноты.
Он только вздохнул и послушно подал мне локоть. Я с благодарностью приняла помощь: дорожки на кладбище чистили, но я всё равно опасалась запнуться и полететь лицом в оградку.
— У вас глаза стали странные, — сказал Дима, пока мы брели мимо спящих старых надгробий. — Светлее, что ли? Вы как будто смотрите насквозь.
— Это эфир. Его проявления обычно видятся людям белыми… у вас хорошая чувствительность, не все замечают. Вы не хотели стать служителем? Природная склонность помогает всякому ищущему истины.
— Я староват уже для послушника.
— В Орден приходят и пожилые люди. В моём ученичестве в Ложе ходил послушником дедушка лет восьмидесяти. Он говорил, что совершил много грехов, и желает осознать их до конца и принести в мир хоть немного света своим служением.
— И у него получилось?
— Умер через полгода. Минутку, сейчас… вот здесь… Павел Кулагин, погиб в тридцать восьмом году. Почему без отчества?