— Всё.
— Здесь нет слова «утрата».
— Нет.
— Здесь нет слова «погиб».
— Я не видел, чтобы он погиб.
— А что вы видели?
— Тридцать два шага.
Агния посмотрела на него. Потом обмакнула перо, придвинула журнал и в графе «чем кончилось», против номера 4112, написала одно слово. Написала медленно, хорошим почерком, без нажима. Присыпала песком. Сдула.
Илья не стал смотреть, что она написала. Он знал.
— Вот, — сказала Агния. — Теперь — утрата. Погиб в Глуши, не найден. По весне, может быть, вытает, Митрофан Ерофеевич съездит. Не вытает — значит, не вытает. Так бывает. Двести двадцать пять раз за сто восемьдесят лет, вы сами считали. Двести двадцать шесть.
— Двести двадцать шесть, — сказал Илья.
Она закрыла журнал и положила на него ладонь.
— Я не буду вас наказывать, — сказала она. — Вы, наверное, ждёте. Вы человек порядка, вы думаете — должно быть взыскание. Его не будет. Знаете почему?
— Знаю.
— Скажите.
— Потому что тогда пришлось бы написать, за что.
— Да. — Она кивнула, как кивают ученику, который решил задачу правильно, но некрасиво. — По Уставу за утрату находки на поиске с розыскника вычитают половину находных. За отрока — двенадцать гривен пятьдесят. При вашем жалованье это полгода. Я не стану вычитать. Если я вычту, это будет значить, что он находка. А если он находка — значит, его можно было потерять. А его нельзя было потерять, Илья Андреевич. Его можно было только отдать.
Илья молчал.
— Где ваша куртка?
— В Глуши.
— На ком?
Он не ответил. За окном Евлампий тянул ведро из колодца, и ворот скрипел — ровно, по-зимнему, туже, чем осенью.
— Хорошо, — сказала Агния. — Я спрошу по-другому. Митрофан Ерофеевич рассказал мне очень много, для него. Он сказал: «Ходили. Нашли след. Снег пошёл». Пять слов. Я тридцать лет получаю от него по два. — Она взяла звёздочку, повертела. — Я его не стала спрашивать дальше. Он бы мне не соврал. Он бы просто замолчал, и это было бы хуже. А вас я спрошу. Вы ведь мне уже один раз соврали.
— Соврал.
— «След потерян у Опоки».
— Да.
— Я это записала. — Она показала глазами на ящик стола. — Это теперь документ. Через сто лет кто-нибудь сядет в подклете, как вы, и будет сводить таблицы, и найдёт: Опока, след потерян. И поверит. Вы понимаете, как у нас делается история, Илья Андреевич? Вот так.
— Понимаю. У нас так же.
— Я знаю, что у вас так же. — Она положила звёздочку. — Вы вернули находку владельцу. По Уставу это правильно. Сыскался хозяин — отдай хозяину, пошлину взыщи. Пошлину я с вас тоже не возьму. Мы просто никогда не думали, что владелец может быть на том боку.